-Нет.- вдруг почти отталкивает он меня. Подняв руки к голове, он с силой вцепляется в свои темные волосы, даже в полутьме видно, как белеет шрам на его щеке. - Нельзя, Мирра. Нельзя так. Всё должно быть иначе. По-другому.
Закусив губу, чтобы не расплакаться, я делаю шаг к нему, ещё один. Демир замер, точно загнанное в угол животное. И мне приятно ощущать себя охотником
2.22 Мирра
-Что же, совпадение идеальное.- нахмурив лоб, изрекает Грегор. Он и сам озадачен результатами, но спорить с ними даже член совета не имеет права. Странно, но Матиас, который, как я считала, винит меня в смерти Вэла, в этот момент ласково улыбается мне. Тотчас под веками собираются горячие слезы, жалость к самой себе, жизни рвет душу. Казалось, ещё вчера я стояла вот также, перед советом, с Вэлом, прикасаясь пальцами к его теплой ладони. Стояла, давая себе клятву стать ему самой лучшей парой, разделить его жизнь. И? Сдержала ли я своё обещание? Нет! Я предала его, не дождавшись даже, пока утихнет тянущая боль от его потери внутри. Бросилась в объятия того, кто измывался надо мной, не считая за человека. Нет, я позволила нам сыграть в извечную странную игру - " охотник-жертва". Не желая даже перед собой осознавать, что отдалась в руки своего мучителя не только добровольно, но и радостно предвкушая это, я позволила ему вновь решать все единолично. А сама спряталась за трусливыми оправданиями вроде " А что я могла сделать? Всё решили за меня".
Верно, правы те, кто считает, что в колонии не место преступникам, так как их уже не исправить. Ведь из меня так и не получилось вытравить жертву. Пленницу, что дрожит, едва завидев своего господина. И также, утопая в смеси страха, ненависти и готовности исполнять любые его желания, снова признаёт его власть над собой. Вкладывая в его руки невидимый поводок. Вэл, всегда относившийся ко мне как к равной, как к человеку, трогательно заботившийся, ухаживающий, тактичный и добрый - и это чудовище с темной душой, таящей в себе множество секретов. Они как солнечный свет и бесконечная тьма - такие разные. И, отчего же я так отчаянно тянусь к бездне, готовой поглотить меня без остатка?!
Демир улыбается уголками губ, а затем кладет руку мне на талию. Я же стесняюсь даже поднять взгляд - кажется, все люди вокруг нас сейчас с ненавистью глядят на меня, предательницу по их мнению. Но когда Демир властно и уверенно ведёт меня мимо толпы, я всё же решаюсь мельком взглянуть- и едва не теряю дар речи. Почти у каждого во взгляде - надежда! Радость, облегчение. Видно, впитанные с детства устои и правила выше, чем все остальное. Каждый из них рад тому, что мы с Демиром- не члены колонии, что родились здесь. Мы- новая кровь, что разбавит кровь жителей, принесет потомство, столь ценное иным набором ДНК, отсутствием межродственных генов. Впрочем, этого здесь нет, так как жители и совет вовсю стараются не допустить подобного, но так как пришлых так массово начали впускать не особо давно, то кто мог дать гарантию, что среди пар не встречалось хотя бы дальних родственников.
Когда мы с Демиром приходим в небольшой контейнер, что отныне будет нашим домом, он открывает дверь картой-ключом, а я, не сдержавшись, всхлипываю. Ещё свежи воспоминания о том, как это делал Вэл. Это ведь с ним я должна была быть сейчас! Это он должен так нетерпеливо справляться с дверью, на его руках должны так играть мускулы при каждом движении. В памяти всплывает и лицо Стена, вернее, то, каким я сейчас его себе представляю. Его облик почти стёрся из воспоминаний, оставив лишь щемящую тоску. Уля, что с печальной улыбкой на детском личике отворачивается от меня, опустив плечи. Всё они будто упрекают меня в предательстве. Трусости.
-Что с тобой, Мирра?- Демир хмурится , нависая надо мной. Он не спрашивает, а констатирует факт- знает, что со мной происходит. Как я остро реагирую на его близость, как боюсь и желаю одновременно, сходя с ума от брезгливости к самой себе- как можно желать своего мучителя?! Желать с невозможной, невероятной силой, так, что по телу проходят сотни мурашек, стоит ему лишь взглянуть на меня с этой его усмешкой, той же проклятой усмешкой, с которой он отдавал приказы на острове! Я ненавижу себя, свое тело за то, как оно предает меня всякий раз, стоит Демиру оказаться рядом. Мы - точно узники, скованные одной цепью, неприятели, вынужденные находиться рядом со злейшим врагом, в коконе обоюдных желания и ненависти, где нет границ, где каждое движение способно вызвать взрыв, вспышку, что выжжет изнутри без остатка, испепелит, оставив лишь горстку пепла. Вот только Демир руководствуется низменными инстинктами, желанием- и ничем более. А я...А мне страшно и задуматься над тем, что же я чувствую к вершителю всего зла в моей горькой судьбе.
-Я...- облизывая пересохшие губы, старательно отгоняю от себя видения. То Вэл, то Стен с горькой усмешкой на расплывающихся перед глазами лицах, глядят на то, как я предаю их память. Все то светлое, что было меж нами. И, как ни странно, мне удается сделать так, что их фантомы растворяются на глазах, превращаясь в лёгкую дымку, а после- в полные светлой печали воспоминания. Неожиданно в голову приходит мысль о том, что Стен был в моей жизни не зря, он показал, что можно всем рискнуть, включая собственную жизнь, ради любви. Стен подарил любовь и надежду испуганной и обозленной на весь мир девчонке, боявшейся собственной тени. Девчонке, что видела мир лишь в черном цвете. Вэл- он показал, что можно отдать жизнь за убеждения. За то, чтобы жизнь множества других людей стала лучше. Вэл придал силы и уверенности в себе девушке, которая видела вокруг лишь чёрное и белое. Научил, что люди могут меняться. Что большинство из них заслуживает этого шанса, доверия, прощения.
Демир в моей судьбе? Я не знаю, зачем провидение или горькая насмешка судьбы столкнула нас, переплетя судьбы, но точно уверена, что он- будто очередной этап. Та обугленная, обгоревшая кожа, которую нужно содрать с себя, сцепив от боли зубы, чтобы на её месте выросла новая. Мне нужно шагнуть навстречу своим страхам, главный из которых сейчас с ожиданием смотрит, прислонившись плечом к порогу.
Я вкладываю руку в его ладонь, отмечая, как теплеет его взгляд при этом, и уверенно перешагиваю порог.
2.23 Лиора
" Не нужно слов, чтоб дать понять,
Как любишь. Главное сказать".
-Убери свои поганые руки!- шиплю, бессмысленно силясь вырваться из захвата огромного мужчины, который будто сломанную куклу тащит меня по полу. Тащит так, что ноги, вернее, то, что от них осталось, с глухим звуком вяло волочатся по полу. Но он лишь криво ухмыляется, прежде, чем бросить меня на продавленный матрас, лежащий поверх железной койки у стены.
-Наш, что ли, уже встречался с тобой, а? - с интересом скользит он вдоль моего тела- Или на экзотику потянуло?- хохочет, безжалостно хватая мои ноги, свисающие на пол, и забрасывает их следом, на койку. Затем, сверлит меня злобным взглядом, ожидая, скорее всего, обиды или ответа на свои жалкие попытки поиздеваться над тем, кто слабее. Но я упрямо гляжу на стену напротив, делая вид, что не слышу и не вижу ничего вокруг- так увлечена разглядыванием грязных пятен на ней. Отцовский прихвостень со свистом выпускает воздух из лёгких, смачно выругавшись, а затем с грохотом захлопывает железную дверь камеры. Вот такое оно, отцовское гостеприимство. Бетонная камера, железная койка, дурно пахнущее ведро в углу, в насмешку отодвинутое недовольным моим спокойствием охранником как можно дальше. Глупый, глупый отец. Он считает, что сможет сломать меня морально, забывая, что когда-то именно его любящая родительская рука сломала физически.