Я же огляделся, думая, как мог бы помочь ей… Ладно, стоит признать, здесь я бесполезен… Смотрю на упавшее тело, в которого Лин с самого начала врезалась. Топор. Там должен лежать топор. Но не лучше ли будет просто оставить всё на Лин, чем так рисковать?
Но пока я смотрел на тело, перед моим взором внезапно появляется Лин. Когда её ноги коснулись поверхности земли, передо мной вода и грязь взметнулись в вихре, разлетаясь во все стороны, словно окружающий мир не мог устоять перед мощью её присутствия. Зелёные глаза духа, полные жгучего огня, пылающие от решимости и силы, устремились на меня. Она внезапно обняла меня.
— Что? — только и успел я выдать от неожиданности.
Тут же нас вдруг охватывает вихрь движения, и мир вокруг обрёл лишь размытые очертания. А когда мы остановились, она развернулась в направлении, где до этого находился я. Как выяснилось, мы отошли совсем не далеко.
Там всё так же на земле вертелись от боли на земле мальчик и девочка, окружённые мистическим жёлтым светом. Над мальчиком стоял недоумевающий Таури.
— Таури! — крикнул я ему, — Сюда! — и поманил жестом.
Таури ещё немного посмотрел на извивающихся на земле и неуверенно пошёл к нам. Хромая. Видимо, ему ранили не только руку и спину.
А болото начало стремительно освобождаться от тумана. Оттенки темноватой растительности начали медленно виднеться всё лучше.
Вскоре Таури подошёл к нам, встав рядом со мной за спиной Лин.
— [Яз. Балиро] Да что здесь творится… — пробормотал что-то Таури на своём.
— Лин, — обратился я к духу, — Не лучше ли уже уйти?
Лин помахала головой и сказала:
— Муаму! (Ждём!)
Проходит время. Подготовленные, мы всё так же смотрели на поверженных.
Туман, не склонный к уступкам, пытается держаться на болоте последними силами. Но с каждым мгновением его густота становилась всё более прозрачной и каждое дыхание леса ускоряет его исчезновение.
И когда мне начало казаться, что всё закончилось хорошо, лежащие на земле начали подниматься. Они повернулись к нам, но какой-то момент, из не до конца пропавшего тумана, появились ещё подобные «дети». Кожа — светлая и гладкая, с нежными узорами на щеках, придающих им загадочности… Их было пять. И все как-то жутко улыбались.
Я, как и Таури, напрягся. Однако Лин казалась спокойной и даже вздохнула с облегчением.
Появившиеся не стали нас атаковать. Вместо этого они бросились на «детей», которые нападали на нас. Когда одни захватывали, другие пытались сопротивляться. По болоту раздавались яростное рычание, попытки вторых сопротивляться. Но в итоге каждого из выжавших от атаки Лин держали со спины по двое, не позволяя двигаться.
Глаза схваченных отражали внутренний огонь и жажду мщения. Они что-то кричали. У них были острые зубастые пасти. Но в то же время они дрожали от испуга. Их сородичи теперь стали их судьями.
Один из пришедших заговорил:
— [Яз. Нерейдий] За каждую каплю крови, пролитую своими руками, — услышал я на удивление взрослый голос, — За каждую слезу, причинённую нашими неосмотрительными и безрассудными сёстрами и братьями, мы накажем их, как того требует закон по отношению к злым духам… Желаете ли вы сами за себя отомстить?
В тот же миг, он вытащил из под одежды клинок, протягивая его в нашу сторону. Лин и Таури покачали головами и повернулись ко мне. Я же просто глупо смотрел вперёд, не зная, чего от меня хотят… Точнее, только предполагая.
Только я собирался повторить за Лин и Таури, как он сказал:
— … Хорошо, — кивнув, видимо, как-то истолковав для себя моё молчание.
Он прячет клинок обратно под одежду и подходит к пленникам, размахивая своими острыми когтями перед их лицами. После чего последовала пытка. Чувствовалось, что каждое соприкосновение плоти с его когтями уродует не только тело, но и разум. Он демонстративно, как можно более жестоко измывался над ними на наших глазах.
Пусть и поздно, но я отвернулся от этого зрелища.
А после завершения жуткой потехи, когда с замершим сердцем я повернулся назад, существа устремили свои взгляды на, как мне показалось, меня, наполненного молчанием, увидевшего ужасы и какое-то неясное предупреждение в их цветных глазах.