— ЗАТКНИСЬ, ВЫБЛЯДОК!
Но мальчик будто этого не слышит, продолжая рваться к родителям.
— Сука… УЁБОК МЕЛКИЙ! ТЕБЕ СКАЗАНО ЗАТКНУТЬСЯ!!! — кричит уже отец, кинув в своего ребёнка бутылку, чуть не попавшую ему в левую ногу.
На самом деле родители впервые отнеслись к Игорю так. Обычно все побои доставались мне. Иногда, когда я просто сидел рядом, отец ударял по ноге или руке, но иногда и в живот, говоря «для профилактики», а если начинал плакать — избивал, потому что «мужчины не плачут». Правда в том, что это я тогда связался с органами опеки. Они уже приезжали до этого с проверкой и разбирались, забирать ли нас. И, как итог, я ушёл из этого места, оставив в воспоминаниях о родителях только грязь, боль и звон бутылок.
Хоть ситуации абсолютно разные и чувства тоже, лицо Анаэль сейчас напоминает мне о том дне. Она словно стоит центре разбегающейся пустоты на лице читается неизъяснимая печаль и грусть. Глаза неподвижны и полны слёз, а губы сжаты в тонкий шрам. Совсем как мальчик в тот день, от крика и звука разбившейся у ног бутылки. Ведь он испытал страх многих: самые дорогие ему люди бросили его.
Если подумать, наверно, именно этого ты боишься сейчас, Анаэль?
— [Яз. Нерейдий] Можете идти, — сказал аргилэ, глава деревни, — Когда придёт время, вам сообщат.
Я молча встал и поплёлся к двери. Сдерживая плач, Анаэль дрожала сидя на моём плече.
Пройдя сквозь дверь, оказываюсь под дождём. Окружающие деревья полностью забрызганы дождём. Капли стучат по листьям, создавая мелодичный ритм. Накатывающие свежие ароматы мокрой земли и сырости не поднимали настроения.
Серое небо вдруг разрезает яркая молния, освещая весь серый пейзаж ярким белым светом. Я поднимаю голову и смотрю наверх. Анаэль от резкого звука испуганно вздрагивает.
— Анаэль, — говорю я тихо, — Чтобы не случилось, я тебя не брошу.
Очевидно насколько Анаэль обидно и больно от сказанного аргилэ. Скорее всего, она считает, будто это её вина. Я не знаю всё, так что это может оказаться и так.
Услышав мои слова, ламия резко набирает в грудь воздух и смотрит на меня.
Мне хотелось сказать ещё что-нибудь, но разговаривая под дождём мы рискуем заболеть.
Я поднимаю правую руку и подношу к Анаэль, немного придерживая, и тут же бросаюсь вперёд по пустынным улицам этой деревни. Лужи по сторонам дороги мешали бежать слишком быстро, приходилось их перепрыгивать и обходить, пока дождь стучит по крышам домов. Волосы на голове полностью пропитались влагой, лёжа кудрями на моём лбу.
В некрытые моменты приходилось бежать медленнее из-за скользкой и мокрой земли. Упасть самому не так страшен, как риск навредить Анаэль.
Прорвавшись через заслоны дождя, вижу дом, в котором нас поселили, и чуть замедляюсь. Оказавшись внутри, во мраке, расслабляюсь. Ноги, последние несколько дней без конца болевшие… снова болят, заставляя жалеть о выборе.
… Нет, самое главное, чтобы Анаэль не заболела, а я как-нибудь справлюсь.
Ламия, весь путь удерживаемая мной и сама державшаяся за руку, часто дышала.
Её белые волосы прилипали ко лбу и шее. Повязанный на ней белый платок, заменяющий одежду, клеился к телу. Капли воды медленно стекали на подбородок и падали на моё плечо.
Змейка отводила глаза, пытаясь уцепиться за что-нибудь, лишь бы не встречаться со мной взглядом. Когда я повернулся, она медленно увела взгляд вниз, смотря на свой мокрый хвост цвета серебра, переливающийся от бликов окружающего мира даже в этой тусклой комнате. Обычно сухая, но в то же время нежная и мягкая чешуйчатая кожа теперь ощущалась на шее влагой, словно из-за этого могла соскользнуть в любой момент.
Не хотелось, чтобы она отцеплялась от меня.
Вода на волосах Анаэль собиралась в капели, скатывающейся вниз, будто создавая видимые следы её грустных мыслей. Она подвинула волосы в сторону, не позволяя им лезть в глаза.
Я осторожно поднимаю руку и медленно ложу два пальца — указательный и средний — на голову ламии, поглаживая её. Анаэль резко втянула в грудь воздух и выдохнула:
— Это… правда⁈ — подняла она обратно взгляд на меня, — П-Правда не бросишь⁈
— Конечно, — улыбнулся я ей, — Клянусь!
Анаэль помнит, как вчера. Тогда она, движимая любопытством, вышла днём посмотреть на самый главный в году праздник, который празднуют все расы без исключения. Лишь её семья никогда не праздновала. Скорее всего, из-за неё. Кроме родителей, никто и некогда не хотел иметь с ней дело. Ведь она родилась проклятой, нелюбимой лесом. А потому и праздники никогда не посещала, если бы пришла, то только испортила б всем веселье. Возможно, её начали бы даже выгонять.