— Я… я не делал этого… — сказал тихо мальчик, тогдашний я, заглушаемый хором обвиняющих его голосов.
Никто не слушает. Сердце ребëнка было на краю пропасти, обнажённое и беззащитное перед вьющимся свинцом обвинений, казавшихся неимоверно тяжёлыми.
И, несмотря на это, я снова пытаюсь оправдаться, но уже громче, чтобы учитель точно услышала:
— Я… Я ЭТОГО НЕ ДЕЛАЛ! Он забрал мои вещи и…! — закричал я на весь класс, из-за чего сыплющиеся обвинения смолкли. Я поднял взгляд к учительнице в надежде быть услышанным.
Но слова проносятся мимо неё. Вместо этого она отвела взгляд, грубо перебивая ребёнка, уверенная в его виновности. Ребёнка, глаза которого наполнились слезами, и в душе понявшего, что ничто не поможет ему доказать свою невиновность с таким большим количеством голосов против него.
— Пожалуйста… — прошептал он никчёмно, — Поверьте мне…
Увидевшая слёзы учительница смягчается и с угрозой говорит:
— Я не сообщу воспитателям о твоём поведении. Но если это повторится ещё хоть раз — пеняй на себя.
В этот момент чувства обречённости стиснуло грудь, сковав железными цепями его дыхание и надежду.
Ехидные смешки слышаться со всех сторон.
— Пфф… Глист ëбаный, — говорит, смеясь, его бывший друг.
Пропали былые попытки себя защитить. Теперь я просто пытался выхватить из их рук свои вещи, на самом деле, толком не отвечая на издевательства. Во время уроков со всех сторон часто прилетали кусочки стиральных резинок (иногда моих) и поломанных ручек (иногда моих). После того, как кто-то научился стрелять небольшими резинками для плетения из пальцев, полетели и они, что было даже больно. Очень быстро идеальные оценки опустились до троек, за что часто получал выговоры от учителей.
Через пять месяцев с начала издевательств я решился поябедничать во время урока учителю:
— С задних парт резинками стреляют.
Безразличным взглядом обводит учительница класс и говорит:
— Прекращайте, — и продолжает урок.
Через шесть месяцев с начала издевательств я решился рассказать воспитательнице о происходящим со мной.
Слушая меня, она хмурилась, сжав губы, но в итоге выдала:
— Среди детей подобное нормально. Они немного повзрослеют и отстанут. Но если не хочешь, чтобы это продолжалось просто игнорируй их. Им станет скучно, и они отстанут.
«Среди детей подобное нормально, они скоро перестанут» — прекрасное оправдание бездействию. А игнорирование, когда тебе начинают давать подзатыльники и забирать вещи, практически невозможно.
На следующий учебный год меня пересадили за одну парту с одним парнем из компании Георгия. Постепенно издевательства из относительно безобидных становились физическими. Подобно отцу, они могли просто так ударить меня. Я же просто терпел боль, изредка пытаясь ответить ударом в ответ.
Следующие три года не прекращались издевательства. Множество обидных прозвищ за это время было придумано. Закомплексованность и неуверенность в себе разрастались во мне. Большая часть социальной стипендии уходила на покупку учебных принадлежностей. Однако можно сказать, что мне повезло, ведь травили меня преимущественно психологически.
Появлялся у нас за это время переведённый ученик. Как-то раз он просто заговорил со мной, наплевав на все риски, и тут же поплатился за это, став в классе на ровне со мной. Ведь если ты разговариваешь с чмом на равных, то и сам становишься чмом.
В то же время… Я наблюдал, как растёт Игорь. Как он постепенно мужает. Он рассказывает мне о своих успехах, о том, как у него много друзей, о том, как хорошо он учится.
В то время как я становился всё более жалким, он становился лучше. Мы будто менялись местами.
Честно говоря, тогда я завидовал ему.
Через три года с начала издевательств, вдоволь наслушавшись советов по типу: «Один раз ударишь, и они отстанут», я решился дать сдачи, наплевав на последствия.
«Если вдруг кто-то из них случайно умрёт никто, кроме родителей, толком-то не расстроится.»
Я часто фантазировал о том, как это сделаю.
Но реальность оказалась другой.
Ударить человека — страшно. Страшно случайно слишком сильно ему навредить. Хоть я и думал о том, как-бы их убить, однако в реальности оказалось что мне этого не хочется. А тело человека очень хрупкое, погибнуть можно даже от простого удара затылком о пол. Потому, даже когда пытался ударить обидчика, я сдерживался. Нас быстро разняли, и ранен в основном был я.
Долго меня ругали за тот инцидент, но к тому моменту мнение старших для меня уже не имело значения.