Маманя даже плюнула с досады. Тут пора на стол накрывать, вон уже по лестнице топочут, а от дурёхи толку не добьёшься.
В кухню быстро вошёл, почти вбежал Старший.
— Ну, — сразу схватил он за плечи Вячку, — слышала что?
— Ага-ага, — закивала Вячка.
Язык у неё стал опять заплетаться, но Старший так её тряхнул, что она заговорила вполне внятно.
— Я мыла тама, ну в верхней, а он, ну ящик у стены стоит, большой такой, и хрипит тама, унутрях. Я, значитца, поближе, а тут энти, ну надзиратели, и один, ну потыкал его, ящик, сапогом, а оттуда прямь как рычит ктой-то, а другой говорит, что ужасть какой живучий попался, и вонища оттудова, как в унитазе когда забьёт, они отошли, значитца и ругаются, а тут один ещё припёрся, и грит, что сутки ещё терпеть, а там погнали меня, ну я и…
— Ладноть, — отпустил её Старший, — живой, значит, несёт его Мать-Вода.
Толпившиеся вокруг закивали, заулыбались, пересказывая друг другу услышанное от Вячки.
— Иди, Старший, — подтолкнула его Мать, — чего ты за ужин в рабочем, что ли, сядешь?
— Иду, Мать, — весело ответил Старший.
После ужина они собрались у Матуни. Матери, Старший, Асил, Юрила, Мастак, позвали ещё Ворона.
— Такое дело, — начала Мать. — Рыжий жив, получается, завтра вечером выпустить его должны. Как думашь, Ворон, ты самый умственный у нас, отчего люди в ящике слепнут?
— От темноты, — ответил Ворон.
И видя, что его не поняли, стал объяснять.
— Там темно, совсем темно, так?
— Ну, раз двойное железо, то так, — кивнул Мастак.
— Ну вот, а когда из темноты сразу на яркий свет, то глаза не выдерживают.
— Так что? — задумчиво спросила Матуха.
— Сразу ему глаза чем-нибудь тёмным завязать.
— Сразу не получится, — покачал головой Старший, — пока его от верхней до нас доведут…
— Вряд ли он сможет идти, — перебил его Ворон, — трое суток без движения… тело онемеет.
— Значит, волоком опять, — кивнула Мать, — либо лицом, либо затылком о ступени побьют.
— Это ладноть, — сказала Матуха. — С глазами-то что?
— Можно ему как-то дать знать, чтобы зажмурился и не открывал глаз? — спросил Ворон.
Асил, Юрила и Старший одновременно покачали головами.
— Попробую из девчонок кого подослать, — с сомнением в голосе сказала Мамушка.
— Полы там седни мыли, — возразил Старший, — завтра не нарядишь туды никого.
— Я попробую, — сказала Маманя, — по хозяйству разное быват, может, и получится.
— Ладноть, — кивнула Матуха, — с энтим ладноть. Ещё что? Тело немеет, говоришь?
— Да, — кивнул Ворон, — и ещё, раз там железо, то там холодно.
— Застудиться может, — понимающе кивнула Матуха, — ну с энтим справимся.
— Парильню сделаем, — сразу сказал Старший.
— Не знаю, — пожал плечами Ворон, — ванну бы горячую, конечно, лучше, чтобы сразу и согреть, и тело расправить, но здесь это невозможно.
— А ванна это что? — спросил Мастак.
Ворон грустно улыбнулся.
— Вроде таза, но большого, чтобы человек там целиком поместился.
— Даже и не видела таких, — покачала головой Матуха.
— Можно и в шайках, — сказал Мастак, — ну, по частям греть.
— Да, — сразу подхватил Ворон, — хотя бы руки и ноги одновременно, а грудь и спину сразу растереть.
— Это-то сделаем, — радостно сказал Старший, — запросто.
— Запросто! — язвительно передразнила его Мать. — Кто седни эту сволоту упустил? Цельный день по двору шлялись, "по мягкому" да "горячих" наработали, а она целенькой за ворота упёрлась.
Старший смущённо покраснел.
— Ничо, Мать, — загудел Асил, — не последний день, пымаем.
— Последний, — возразил Ворон, — его уволили, сегодня он получил расчёт и больше не придёт.
— Тьфу! — даже сплюнула от досады, Мать, — упустили, кметы недоделанные.
Мужчины виновато понурились.
— Ну и хрен с ним, — сказала Матуня, — об Рыжем речь, ну пропарим его, а дале?
— Дальше? — Ворон не слишком уверенно пожал плечами. — Не знаю, наверное… тёплое бельё, под двойное одеяло, напоить горячим и чтоб спал до упора, — и смущённо улыбнулся, — моя бабушка так все болезни лечила, на врача у нас денег никогда не было.
— Кто лечил? — переспросила Матуха.
— Бабушка, мать отца, она с нами жила, — Ворон, всё ещё смущённо улыбаясь, оглядел молча уставившихся на него, как впервые увидевших, людей, — весь дом в руках держала.
— Так ты нашенский выходит, — удивился Юрила. — А мы тебя за голозадого держали. Чего ж молчал?
— О чём? — удивился Ворон.