Рыжий замолчал, тяжело, надсадно дыша, и тут Старший с ужасом услышал, как открывается дверь надзирательской. Проснулись сволочи. И сейчас если Рыжему за нарушение порядка влепят, он же сейчас не то что "по-мягкому" оплеухи не выдержит, только-только очунелся малость. Старший быстро встал на колени, чтобы из коридора его не заметили, и попытался успокоить Рыжего, хоть бы рот ему закрыть.
— Рыжий, — быстро шептал он, — очнись, Рыжий, ну тихо, Рыжий.
Резким движением головы Рыжий отбросил его руку. Мать-владычица, никак опять у него?! Старший навалился на него, стараясь своим весом удержать на койке.
— Закрой дверь! — раздражённо рявкнули в надзирательской, — у меня дома каждую ночь такой концерт, да ещё тут…
— Что, не полегчало брату?
— Как же, — надзиратель выругался, — ты знаешь, сколько лекарства стоят?
Дверь закрылась, и Старший перевёл дыхание. Пронесло, мать-владычица, пронесло. Но когда он, решив, что Рыжий уже успокоился, отпустил его и встал, всё началось заново. Поток ругани, команд, яростных криков…
— Во-оздух!… пошёл вниз, воздух!… Мать вашу, вниз…! Все, амбец нам… Врёшь, не возьмёшь, нет… я ж тебя, гада… нет, не дам раненых добивать, нет, гады… огонь!… делай его… вперёд!… пошёл!… только не плен, ребята, только не плен, нет… не могу… нет… уносим майора, нет, его нельзя бросать, нет… нет… не-ет!!… не слышу я ни хрена, контузило, сам командуй… нет… пошёл… куда ж он их… уходите, прикрою!… что, взяли?!…я ж вас, гадов, сделаю… нате, жрите, давитесь, не пущу… хрена тебе в этом… я ж тебя твоим же дерьмом накормлю… накласть мне на трибунал, мы смертники, нам всё по хрену… наза-ад, танки… мать вашу, танки…
Старший, уже не пытаясь закрыть ему рот, только ловил мечущиеся, молотящие воздух руки, удерживая бьющееся на койке тело.
Снова открылась дверь надзирательской, тяжёлые шаги.
— Вниз, — шёпотом рявкнул Старший.
Аюшка, испуганно пискнув, присела на корточки и нырнула под соседнюю койку.
Надзиратель остановился у решётки. Рыжий как раз замолчал и только часто со всхлипами дышал. Старший присел, молясь кому только можно, чтобы надзиратель убрался. Давно и бесповоротно разбуженная спальня напряжённо молчала. Такая же, уже совсем не сонная тишина стояла и в женской спальне.
— Старший, — позвал надзиратель.
Старший шёпотом выругался и пошёл к решётке. Может, и обойдётся. Раз света не зажгли и решётку не отодвинули, значит, не зайдёт. Ну, мать-владычица земная, пронеси и сохрани.
— Да, господин надзиратель.
— Держи, — надзиратель протянул ему сквозь решётку маленькую белую коробочку.
Старший растерянно взял её.
— Дашь ему, чтоб спал, — надзиратель движением подбородка указал в глубь спальни. — Сначала две, если не поможет, ещё две, — и, глядя в сторону, нехотя добавил, — я, бывает, за ночь по десятку съедаю.
Надзиратель повернулся и ушёл, оставив Старшего у решётки. Хлопнула дверь надзирательской. В тишине слышалось только тяжёлое дыхание Рыжего.
Старший осторожно повертел коробочку. В общем-то, он знал буквы и мог разбирать надписи на коробках и контейнерах, но здесь что-то не получалось. Он открыл её. Внутри лежало четыре маленьких розовых кругляша. Бабам всем таблетки дают, чтоб не рожали, а эти значит, чтобы спал. Пока Рыжий тихо лежит, а если опять начнёт кричать? И остальным-то в сам-деле спать тоже надо. Рыжий не виноват, конечно, но…
— Что это?
Старший вздрогнул и удивленно посмотрел на незаметно подошедшего к нему Ворона.
— Вот, надзиратель дал, чтоб Рыжего напоить.
— Я слышал, — кивнул Ворон, забирая у него коробочку. — Пошли в уборную, почитаем.
Ну да — сразу сообразил Старший — от решётки их из надзирательской и подслушать могут, а если здесь они какую пакость найдут, то лучше, чтоб об этом не знали.
По дороге в уборную они вытащили из-под койки Аюшку.
— Напои его, пока он тихо лежит, — распорядился Ворон.
— Ага, — вздохнула Аюшка, послушно прижимая кружку к губам Рыжего, — попей Рыженький, ты попей, охолонь, а то сердце зайдётся.
Он пил, явно не просыпаясь.
В уборной Ворон тщательно изучил все надписи на коробочке. Хмыкнул.
— По десятку за ночь, — передразнил он надзирателя, — то-то он когда с утра, то как мешком пришибленный.
— А чо, — насторожился Старший, — вредные они? Он сказал, чтоб спать.
Ворон вздохнул.
— Да нет, это снотворное. Но… После голодовки Рыжий, боюсь, сильные они для него. Как бы он совсем не заснул.