— Ну, Рыжий, — улыбнулся Гархем. — За неделю полдня работал. И как думаешь, сколько тебе положено?
Надзиратели засмеялись.
— Прямо санаторий себе устроил, — сказал один надзиратель.
"Тебя бы туда", — мысленно ответил Гаор, потупив глаза.
— А уж убытков из-за тебя было, — сказал другой надзиратель.
"Это ещё каких?" — по-прежнему безмолвно удивился Гаор, твёрдо решив молчать до последнего. Гархем еле заметно поморщился на последнюю фразу надзирателя. Гаор этого не увидел, разглядывая свои босые ноги, но надзиратели сразу перестали улыбаться и подтянулись.
— Ну, — сказал после показавшегося Гаору угрожающе долгим общего молчания Гархем, — чтобы ты не ушёл совсем пустым, одна белая.
Гаор шагнул к столу, взял беленькую фишку и шагнул назад.
— Спасибо, господин управляющий, спасибо, господин надзиратель.
— Всё, ступайте, — отпустил их Гархем.
В коридоре Гаор перевёл дыхание.
— Ну? — спросили его.
— Обошлось, — улыбнулся он, — даже беленькую дали. Расщедрились.
— Ну и ладноть, — мягко хлопнул его по плечу Старший. — Все что ли ча? На двор давайте.
И Гаор вместе со всеми кинулся обуваться. Тепло совсем, можно в одной рубашке и штанах, но босиком он по бетону не может, да и остальные, вроде, тоже, да все обутые. Для турника у него сил ещё нет, но он же ещё солнце застанет, теперь совсем поздно темнеет.
Следующая неделя прошла спокойно.
Он работал в гараже, отрегулировал малый трейлер и съездил в пробную поездку с гаражным механиком, не с тем молодым, а с другим, немолодым и немногословным. За всю поездку Гаор не услышал от него ни одного ругательства или замечания, но и чего-либо другого, кроме команд направления и скорости, тоже. И проверили его вполне комплексно и квалифицированно.
Неожиданно выяснилась непонятная фраза надзирателя об убытках из-за него. Слушая рассказы, как ловили на дворе ту сволочь, Гаор только головой крутил.
— Ну, вы даёте, мужики, — вырвалось у него, — вас же всех могли…
— А ни хрена! — радостно ржали в ответ.
— Всех в "ящик" засунь, кто работать будет?
— Нет, кому "по мягкому", а кому и "горячих" ввалили — это да.
— Да ладноть, Рыжий, вот увернулся он — это жаль.
— Ничего, — твёрдо сказал Гаор, — клеймо он себе заработает, значит, встретимся.
— Это как? — заинтересовались сразу.
— За что?
Говорили в умывалке, и Гаор, пыхнув дымом, ответил.
— Я уж думал. Он ведь спецура, они без убийства не могут, нарвётся на свободного с хорошей кровью и пойдёт за убийство под клеймо. Квадрат с точкой.
— Это кубик что ль?
— А чо, ведь и взаправду.
— И глаз с ладони он не смоет, — закончил Гаор и, докурив сигарету, прикурил тут же новую.
Он по-прежнему выдерживал определённую самим себе норму, но выкуривал её теперь без остановки и перерыва между сигаретами.
— А чо? Ежли дать знать…
— Как, чуня?
— Сбегаешь в выходной и вернёшься, что ли?
— Ну не скажи, можно ведь…
— Чо?
— А ну заткнулись.
— Что знает один, он и знает, — сказал Гаор, — знают двое, ещё удержится, знают трое — знают все. Дойдёт.
— А чо, тоже верно, если шумнуть по-умному…
— Все равно, он мой, — жёстко закончил разговор Гаор.
И как-то не обратил внимания на хмурое лицо Ворона. Но тот всегда такой.
А потом уже в другой вечер в спальне зашла речь опять о том же, как Рыжий сволочь эту впечатал и тот аж не трепыхнулся, и Гаор вдруг, раззадорившись, стал показывать приёмы и боевые захваты, вытащив для демонстрации Махотку. Приложенный под общий смех в пятый раз спиной об пол, Махотка взъярился и попробовал драться с Гаором всерьёз, так что пришлось вмешаться Старшему.
— Ну, ты, Рыжий, того. Тебя-то самого…
— Меня и покрепче валяли, пока не выучился, — рассмеялся Гаор, заправляя выбившуюся рубашку в штаны, — я мальцом был, а они бугаи взрослые, им смех, а мне наука.
— Это кто? В энтом, училище твоём?
— И там, конечно… — Гаор посмотрел на шмыгающего носом Махотку и рассмеялся, — ну иди сюда, научу.
— Дверь перекройте, — серьёзно сказал Юрила, — мотри, Рыжий, за эту науку ты уж точно "горячими" не отделаешься. Не боишься по новой в "ящик" попасть?
— Да, — кивнул Асил, — бою учить запрещено.
Всё поняв, Гаор твёрдо оглядел столпившихся вокруг мужчин, образовавших плотный непроглядный для чужих глаз круг, и кивнул.
— Двум смертям не бывать, одной всё равно не миновать. Давай, Махотка, для начала падать научишься. Чтоб упал и встал, будто и не было ничего.