После обеда Гаору и впрямь велели заняться "крокодилом". Машина новенькая, по выражению Плешака "девка нетронутая", и его задача — подготовить её к работе. Убранство салона подсказало ему, что машина не для мужчины, скорее всего, это чей-то подарок какой-то к празднику, и когда в гараж вдруг зашёл Сторрам и, осматривая машины, оказался рядом с ними, Гаор решил рискнуть. Он вынырнул из-под машины, вытянулся в уставную стойку и изобразил такую готовность выслушать приказание, что Сторрам сам ему сказал.
— Ну? В чём дело?
— Под какую руку управление делать, хозяин?
Сторрам оглядел его, застывшего рядом в похожей стойке Махотку, усмехнулся и приказал.
— Делай под женскую руку. Понял?
— Да, хозяин, — радостно гаркнул Гаор.
Хотя радоваться было особо нечему. Ему гораздо легче сделать под свою руку, под женскую — это лишняя работа. Но он угадал, сумел просчитать и не схлопотал за дерзость: начальству вопросов не задают, а ждут приказов — вбивали в них в училище. А с хозяином, понятно, ещё жёстче. Но обошлось.
— К ужину закончить.
— Да, хозяин, — снова гаркнул Гаор.
— Да, хозяин, — эхом повторил за ним Махотка.
Сторрам отошёл, и они взялись за работу.
— Рисковый ты, — шепнул ему Махотка, подавая затребованный ключ.
— Зато переделывать не придётся, — так же шёпотом ответил Гаор.
Махотка понимающе кивнул. В сам-деле, сделали бы не то, так и работа лишняя, и "горячих" бы запросто огребли. Рыжий — молодец всё-таки, сам рискнёт, а тех, кто с ним, прикроет. Замечали уже: где он старшим, так всё на себя берет, николи не подставит, и без дела не махается, а что сам Махотка от него вчера по затылку огрёб, так сам виноват, не то принёс.
К ужину они управились, но сдавать машину пришлось самому Сторраму. Тот сел за руль, послушал мотор, попробовал машину на ходу и в управлении. Мастерство, с которым Сторрам развернул "крокодила" в тесном пространстве гаража — все машины уже вернулись и стояли на местах — Гаору понравилось, но морду он, разумеется, держал каменную, изображая готовность принять любой исход. "Это командование на смотре психует, а солдату всё по хрену!" — тоже ещё училищная мудрость.
Сторрам вышел из машины и кивком подозвал его. Гаор подбежал уставной рысцой. Сзади тенью держался Махотка.
— Завтра общая уборка.
— Да, хозяин, — выдохнул Гаор.
Сторрам сел в "крокодила" и уехал, а они услышали трель звонка на ужин.
Ну, свезло, так свезло! Общая уборка — это мыть и убирать весь гараж, но это и то, что никуда его из гаража не дёрнут против хозяйского слова, а значит, когда шоферня уберётся, и останется один дежурный механик, и если будет тот, что со шрамом на щеке, то Махотку можно будет, улучив момент, посадить за руль и дать ему попробовать. Вставая в строй, Гаор посмотрел на Махотку и понял, что тот думает о том же. И потому после ужина он особо тщательно гонял Махотку по устройству автомобиля и порядку действий за рулём. Махотка так старался, что Ворон сжалился и отменил урок математики.
— Иди уж, а то сдохнешь.
— Не звони, а то сглазишь, — крикнул Гаор вслед убегающему в коридор Махотке.
Ворон негромко и коротко рассмеялся.
— Хочешь завтра за руль посадить?
— Если… — подмигнул ему Гаор, — если то, другое, третье, если всё удачно будет.
Его почему-то стала снова поднимать и захлёстывать та волна отчаянного веселья, которая и заставила его на Новый год кататься на перилах, а на весеннее равноденствие лезть на верхотуру, откуда навернуться насмерть было ещё проще. Правда, Кисы нет… и воспоминание о ярко-зелёных глазах и тихом, уже не обжигающем щёку шёпоте: "Рыженький, я боюсь", — сразу погасили всю радость.
Гаор встал и пошёл заниматься своим хозяйством. Проверять и зашивать швы на комбезе и рубашке, постирать на завтра трусы и майку — они сохнут быстро, а армейское он теперь не носит: жарко, и портянки Матуня ему дала полотняные, летние, их тоже простирать надо.
Его уже не спрашивали, почему он бабам ничего не даёт, а сам всё делает. Все помнили, как следила за его одеждой Киса, а теперь… понятно, что тоскует парень, а каждый по-своему тоску избывает. Сунулась было к нему по праву подруиньки Кисы Дубравка, так он её даже не шуганул, а посмотрел как на пустое место и дальше пошёл. А Дубравку потом Мамушка пробрала, что кто ж так к мужику лезет, когда у того душа ещё болит.
— Вот отойдёт он, тогда и лезь.
— Так когда то будет?! А ну как продадут меня, али его, так я и не попробую с ним! — возмутилась Дубравка.