Прозвучал звонок, и Гархем отошёл от окна к изголовью аккуратно по-армейски застеленной кровати, где на маленьком столике стоял телефон.
Звонил, как и ожидалось, Сторрам. Выслушав краткий отчёт, что всё в порядке, никаких инцидентов не было, все — Гархем иногда позволял себе шутить — довольны, Сторрам поблагодарил его, поздравил с праздником и предложил съездить куда-нибудь развеяться и отдохнуть. Гархем понимал, что это простая формула вежливости, что Сторрам отлично знает: никуда он с комплекса, кроме как по действительно важным делам, не выезжает, — но поблагодарил и сказал, что подумает над столь заманчивым предложением. Обычная, ставшая у них уже ритуальной, праздничная шутка.
Гархем снова подошёл к окну и, проверяя себя, оглядел основной двор и близлежащие закоулки. Да, всё как обычно — детские игры, всё-таки дикари замедленны в развитии. Неугомонный Рыжий опять крутится на своем самодельном турнике, а рядом глазеют несколько парней, вполне допустимо, здоровее будут, накачают мускулатуру, подорожают для торгов, тоже удачно. Можно отдохнуть.
Он перевёл сигнализацию на автоматический режим, чтобы при необходимости его могли вызвать с любого поста, быстро разделся, разобрал постель и лёг, приказав себе проснуться через четыре периода.
Обычно — Гаор это хорошо помнил — на день летнего солнцеворота — День Торжества Небесного Огня-Солнца — большой парад, торжественное богослужение в главном Храме, после которого увольнительная с необыкновенным сроком: до темноты. Но сегодня ему об этом даже вспоминать не хотелось. Предчувствие радости не обмануло его, он теперь действительно "свой", нашенский, полностью, весь, без остатка. Матери набольшие приняли его, и тело налито удивительной, неиспытанной им никогда раньше силой, никогда ему не было так хорошо. И Киса отпустила его, он понял, ощутил, что не в обиде на него его сестрёнка, что он сделал всё, что положено старшему брату — братану, а что не получилось, так его вины в этом нет.
И остальные — он ясно это видел и понимал — тоже довольны, даже счастливы. И Ворон… тоже? Да, тоже. Улучив момент, когда Ворон пристроился у парапета курить в одиночестве, Гаор достал сигарету и присел рядом.
— Доволен?
Ворон покосился на него и улыбнулся.
— Упёртый ты, я смотрю.
— Какой есть. Так как?
Ворон пожал плечами.
— Возможно, ты и прав. В самом деле, нельзя жить среди людей и отдельно от них. Если так, то да, доволен. — Ворон помолчал, задумчиво дымя сигаретой, и неожиданно спросил. — Ты веришь в Огонь?
— Огонь-Справедливый? Верю.
— А во всё остальное?
Теперь пожал плечами Гаор.
— Не знаю, я как-то никогда не думал об этом. Солдату, знаешь, как-то…
— Всё по хрену, — закончил за него Ворон и улыбнулся. — Ты просто подумай, как они уживутся вместе? Вода и Огонь. Ты знаешь, что бывает, когда они сталкиваются? Перегретый пар, взрыв. Никогда не видел, как раскалывается земля, открывая внутренний огонь, и туда обрушивается вода, скажем, из озера, и тогда паром рвёт в щебень скалы?
Гаор представил и поёжился. Ворон кивнул.
— Ты не боишься, что две веры так же разорвут тебе душу? — тихо спросил Ворон.
— А ты?
Ворон покачал головой.
— Нет, я видел такое, что мне уже бояться нечего.
— Я тоже так думал, — усмехнулся Гаор и уточнил, — до первой сортировки.
— Да, — кивнул Ворон, — смерть страшна. Но иногда… иногда лучше умереть, чтобы… не видеть… и не участвовать, — закончил он совсем тихо.
Гаор затаил дыхание, ожидая продолжения, ведь Ворон явно был готов рассказать, облегчить душу, а там только слушай и запоминай, но… но к ним подсели ещё курильщики, и пошёл общий дружеский, но совсем не о том, что его интересовало, трёп.
Гаор докурил сигарету и ушёл играть в ловитки, благо сегодня весь двор им открыт. А о том, что ему сказал Ворон, о двух верах, это стоит обдумать, не спеша, спокойно, лёжа под одеялом и записывая выводы на… да, правильно, четвёртый лист. Но это не сейчас. Гаор поймал подставившуюся ему Дубравку, поцеловал её и позволил ей вывернуться из его рук, потому что сзади его дёрнула за рубашку Чалуша. А поймав её, долго целовался с ней. И крутилось бездумное радостное веселье, где он как все, где он свой.
Длинный, самый длинный день в году, день Торжества Солнца… И на ужин они ушли, когда было ещё совсем светло, но Гаор чувствовал, что, пожалуй, впервые насытился солнечным светом, нагулялся вволю, и сам посмеялся про себя над получившейся нелепицей: раб нагулялся вволю.