Гаора всё чаще посылали в самостоятельные поездки, обычно на Центральные склады, за товаром. Несколько раз он не укладывался в рабочие промежутки, опаздывая то на обед, то на ужин. Но в поездки его отправлял и время ему рассчитывал сам Гархем, и потому его запускали вниз даже без оплеух, а уж Маманя его кормила за малым столом не в черёд, ругая неизвестно кого, что парню толком ни поесть, ни отдохнуть не дают.
Незаметно уменьшались дни, утром он бежал в гараж уже не под солнцем, а в рассветном сумраке, вечернее построение тоже уже под прожекторами, и как летом — в комбезе на голое тело — не поработаешь и в выходной не погуляешь.
И наступил выходной, когда они вывалились после выдачи во двор, а горят прожектора, а значит, из светового круга ни-ни. И Гаор простился с турником до следующей весны. А Плешак, с которым он курил у парапета, радостно сказал.
— А скоро сызнова праздник, паря, во здорово! Опять гулять будем.
Гаор сообразил, что речь идёт об осеннем равноденствии, когда Солнце — Небесный Огонь на отдых уходит, дверь в свою спальню открывает. Единственная ночь в году, когда можно позвать из-за Огненной смертной черты кровного родича и поговорить с ним. В эту ночь живые с мёртвыми говорить могут. Тем из-за Огня всё видно и ведомо. И ни храма, ни храмового оракула не нужно, позови только по делу, а не из пустого любопытства, верь и по вере твоей тебе исполнится.
В училище он в это не то, что не верил, просто ему не с кем и не о чём было разговаривать. Хотя Сержант регулярно приводил его в каминный зал, показывал витражи, реликвии и трофеи, заставлял заучивать с голоса славные деяния и подвиги Юрденалов, гонял по генеалогическому древу и следил, чтобы называл он предков как положено, со всеми титулами и званиями. Он и сейчас может отбарабанить на память всех Юрденалов за пятьсот лет, но… но как были они чужими ему, так и остались. О чём ему говорить с генералом авиации, убитым, как он догадывается, собственным сыном, генералом спецвойск Яржангом Юрденалом? Да и не пойдёт генерал к демобилизованному старшему сержанту, бастарду, полукровке, а теперь ещё и рабу. Какой он ему внук? Так… И дядьям, братьям отца он не нужен, все они умерли до его рождения, да, так, хотя… хотя есть один, кого он может позвать. Кто знает его, и кто не может ему отказать, если… поверь, и по вере твоей тебе исполнится… А мать? — вдруг мелькнула сумасшедшая мысль, и он сразу вцепился в неё. Он же может позвать мать, увидеть её, спросить… о своём имени. Как она звала его. Но… но не слышал он, чтобы кто вызывал женщин. Надо проверить. Чтобы ненароком не обидеть Огонь.
И — до праздника ещё два дня оставалось — вечером играя с Вороном в шахматы, он спросил.
— Ворон, ты на Открытые Ворота звать кого будешь?
— Ошалел? — изумлённо посмотрел на него Ворон. — Кого? И зачем? Чтобы они меня здесь увидели? То-то им радость будет.
— Чего-чего? — сразу заинтересовался Мастак, как всегда наблюдавший за их игрой.
Койка Мастака была недалеко от койки Ворона, и он зачастую, когда они играли, пересаживался со всем своим инструментом и рукоделием на соседнюю, чтобы и за игрой следить, и чтоб руки без дела не болтались.
— Осеннее равноденствие через два дня, — объяснил Ворон, задумчиво разглядывая сложившуюся на доске позицию. — В ночь накануне можно разговаривать с мёртвыми.
— Чо-о?! — изумился, лежавший над ними на своей койке Тарпан, свешиваясь вниз. — Ты чо, Ворон? Спятил?
Немедленно собралась толпа крайне заинтересованных слушателей. И Ворон стал не объяснять, а рассказывать. От Гаора потребовали подтверждений, и он из слушателя стал рассказчиком. Вдвоём, дополняя и поправляя друг друга, они рассказали об Огне, что у Огненной черты встречаются умершие и Великий Огонь определяет им по делам их греться, или гореть, или в лёд вечный вмерзать.
— Аа, — догадался Махотка, — ты потому, Рыжий, про ту сволочь и говорил, что у Огня, дескать, встретимся?
Гаор кивнул в ответ. Он уже жалел, что завёл этот разговор. А ну как подумают, что его вера в Огонь оскорбительна для набольших Матерей.
— А чо, — неожиданно для Гаора согласился Юрила, — тоже дело. Встретил, рассчитался и пошёл себе в Ирий-сад.
Гаор перевёл дыхание, тем более, что у Ворона как раз спросили, любого ли мёртвого можно позвать.
— Нет, — покачал головой Ворон, — только кровного родича, отца или брата.
— А мать? — не выдержал Гаор.
Ворон усмехнулся.
— Плохо ты уроки закона божьего учил. Только кровного родича и только по делу.
— А чо ж, по пустякам тревожить мёртвых не след, — согласился Мастак, — матери-владычицы вон тоже не любят, чтоб их почём зря беспокоили.