— Да, — легко вскочил он на ноги, — давайте. Губоня, куртки бери, а вы сидите пока, пошли.
Куртки в машину, канистру сдать надзирателю, и опять бегом обратно под вой сирены и крики разводящих.
На этот раз его оставили со своими, и продолжилась та же работа. В принципе ничего такого, чего бы он не знал и не умел, не было. Разве что не зарывался в землю, а наоборот насыпал, а в остальном… Всё так же и то же. И всё сильнее накатывает усталость, и каждая следующая лопата тяжелее предыдущей, и уже всё равно, что и как там рядом, и явно устали, всё медленнее машут лопатами парни. И солнце, весеннее яркое солнце сползло с зенита и уже почти на уровне глаз. И вот уже одну бригаду за другой отпускают, и те убегают к стоянке, а вот и их черед.
— Всё, идите.
— Спасибо, господин майор, — гаркнул он, пинком разворачивая в нужном направлении обалдевшего от радости Губоню.
Они сдали свои лопаты — ничего не поломано, не потеряно, так что им и не досталось ни по мордам, ни по задницам — и побежали к своей машине. Но остальных почему-то ещё держали у дамбы, и вот здесь-то и началось.
Они уже собирались рассаживаться, уже и дверца открыта, и ему осталось сесть за руль, прогреть мотор и сбегать за карточками, когда сзади донёсся чей-то крик. И с первого взгляда всё понятно: драка большая и серьёзная. А у блатяг ножи, и уже первый раненый, держась за живот, выбрался из толпы и упал, ткнувшись в землю светловолосой головой.
— Зарезали?! — ахнул Губоня.
— Вот теперь началось.
— Да уж, хорошо, хоть участок успели сделать.
— Ну, теперь только ждать, чем закончится.
— Дикарей больше.
— Это толпа, а уголовники организованы и вооружены.
— Спорим…
Лейтенант с зелёными петлицами не договорил. Резкий свист, от которого вздрогнули и качнулись вперёд охранники, так же уже начавшие держать пари на исход драки, прорезал воздух. И крик, крик, который сразу узнали, и который чуть не сорвал их самих в гущу драки.
— За мно-ой! В атаку-у!
Шестнадцать человек в ярко-оранжевых с радужными эмблемами комбинезонах пробежали от машин к толпе и врезались в драку.
— Тарпан, своих слева заводи! — успел он крикнуть на бегу.
Тарпан молча повёл свою бригаду налево. Остальные, сразу поняв задуманное им, так же рассыпались по двое и трое, окружая основное ядро драки.
— Однако, стратег волосатый!
— Но командир, это точно!
— Фронтовик и за дикарей? Странно!
— Похоже, полукровка.
— Да, видно, всё дело в этом.
— Но за что попал?
Он дрался яростно и вдохновенно, если так можно сказать о драке, пробиваясь к замеченному им сразу главарю уголовников. Вырубить того, остальная шваль сама разбежится. Сволочи, с ножами на безоружных. Ну, так, вы меня, гады, узнаете и запомните. Я вам живо категории поменяю.
— Мочи дикарей!
— Сволочь, без категории оставлю!
— Так их, Рыжий!
— Сзади!
— Делай его!
— Урою, гады!
Он шёл сквозь толпу, отбивая, отбрасывая от себя ненавистные хари, будто именно они были виноваты во всём случившемся с ним. Шёл, ступая по упавшим, брошенным им себе под ноги. Рукопашная свалка, где главное и единственное — не перепутать, кого бьёшь. Но спутать тюремную униформу он не мог.
— Вот это класс!
— Спорим, уложит этого.
— И спорить нечего, ты гляди, как нож сквозь масло идёт.
— Наша закваска, пехотная!
— Лихой парень.
— Это скольких он замочил, что клеймо заработал?
— Если бы разрешили возродить гладиаторские бои, цены бы такому рабу не было!
— Да, было бы совсем неплохо.
— И где бы вы нашли ему достойных противников?
— Ну, скажем, против льва он бы тоже вполне прилично смотрелся.
— О да, такой же рыжий и лохматый.
Все дружно рассмеялись.
Перед глазами мелькнуло лезвие, он перехватил чужую руку, вывернул запястье так, что хрустнули разрываемые связки, а нападающий завыл от боли, и отобрал нож, но не бросил, а перехватил. Теперь он с оружием. И ощущение рукоятки в ладони всё изменило. Холодная ненависть как-то незаметно для него сменила бесшабашную озорную злобу начала, и он теперь шёл вперёд, уже убивая. Молча и спокойно, как делал это в настоящем бою. Он никому ничего не сказал, но бившиеся рядом с ним так же перехватывали, отбирали ножи и тут же пускали их в дело. Драка стала избиением.
Ожесточение битвы заметили и зрители.
— Прекращайте.
— Да, потери превысят естественный процент.