— Кто это? — спросил он.
Дед Жука пожал плечами.
— Судя по богатству, любимая жена вождя. Ещё в могильнике были сосуды и, в описании сказано, предметы неизвестного культа.
— А они где? — не удержался он.
— Как и положено, переплавлены и переданы на нужды Центрального Храма…
…Гаор досадливо прикусил губу, слушая ровный ночной шум спальни. Да, так оно и было и не могло быть по-другому, конечно, чуждая вера и её предметы подлежат очищению Огнём, читай уничтожению, утилизации. Сволочи, не током, так кулаком, не кулаком, так огнём, но выжечь, уничтожить… Ну, так хрен вам, он сделает такое, выплетет, да, у него нет ни золота, ни серебра, ни камней, но если содрать с проволочек оболочки, то это медь, это пойдёт, а камни… скрутит кругляши из цветных оболочек и загладит, жаль в деталях он тогда не разглядел, но… а начнёт с височных колец, они попроще, и… и попросит кого из девчонок показать, как они вплетаются, не помнит он, чтоб там замочки были. И решив так, спокойно заснул.
Для начала Гаор купил у Мастака пять деревянных шпилек, которыми женщины скрепляли скрученные на макушке волосы, и украсил их красными розочками. Получилось, на его взгляд, неплохо. И вечером после ужина, не долго думая, он вынес их в коридор, где уже кипели вечерние игрища, и громко сказал.
— А вот, глядите, как получилось.
На его голос обернулись, подбежали, а потом… потом из-за шпилек началась такая свара, что он быстренько удрал обратно в мужскую спальню.
— Рыжий, Рыженький, — звали его от двери, — ну скрути и мне.
— Рыженький, ну что хошь дам…
— Рыженький, а мне-то…
Мастак вместе с остальными мужиками долго и с удовольствием хохотал над тем, что Рыжему теперь и работать некогда будет, бабьё-то приставучее, а, отсмеявшись, посоветовал меньше червончика не брать, а у какой фишек нет, так та пускай, как скажут, мастера ублажает.
— А дарить не след. Шпильки ж ты у меня покупал. Я-то ещё в толк взять не мог, на хрена тебе столько простых.
— Это пробные были, — объяснил Гаор, — а я не для фишек, а скучно одно и то же мастерить, вот и хочу по всякому попробовать.
— Ну, как сам знашь, паря, — не стал с ним спорить Мастак.
Так же, для пробы Гаор скрутил пару колечек и браслетиков, но отдал их парням, Махотке и Губоне, пусть себе девок охмуряют, и взялся за височные кольца. Что он делает не на продажу, а так… непонятно для чего, в конце концов, приняли, как и другие его странности, и перестали обращать внимание.
С височными кольцами у него не ладилось, что-то не получалось, и он думал теперь об этом постоянно.
Как же они всё-таки цепляются за волосы? Само-то по себе, как он помнит, кольцо простое, круг с подвеской. Ну, подвеску он помнит хорошо, ажурный шарик, даже три, но само кольцо… цельное или с застёжкой? Вот чёрт, их он в руках не держал, оружие — да, мечи и кинжалы, тоже из раскопок, ещё им объясняли, что дикари закапывали своих мертвецов и клали с ними вещи, оружие, украшения, и… Гаор вдруг задохнулся, мгновенно вспомнив, сказанное ему тогда Старшим, чёрт, как же это? Вот: "Мать-Земля всем нам мать, из неё выходим, в неё и ложимся, не по-людски, конечно, порошком, без могилы, а всё равно, к ней идём, в неё уходим. А как… не наш выбор, и вины за то на нас нет". Порошком — это пеплом. Значит… значит, точно, это находки из могил… криушан, волохов, курешан и… других он пока не знает, неважно. Дуггуры всегда сжигали покойников на погребальных кострах, отдавали Огню и… как им говорили, да, предотвращая угрозу заражения трупным ядом. Значит, печка, крематорий, это ещё и надругательство над обычаями, над чуждой верой? Чёрт, как один к одному. Ладно, не отвлекайся — остановил он сам себя. Думаешь об одном — додумай до конца, а эти мысли отложи до папки.