— Так бери, чо я, со свово брать буду?! Ты ж не для заработка.
— Нет, — честно ответил Гаор, — дарить буду.
— А кому? — сразу встрял под общий хохот Громок.
— Буду я ещё тебе докладывать, — смеясь, смазал ему по затылку Гаор.
— На хрен ему дарить, — пробурчал Махотка. — Его вон и так зазывают.
— А ты не завидуй, а учись, — посоветовал, подмигивая остальным, Юрила.
Ржали так, что стукнула, распахиваясь, дверь надзирательской, кто-то тихо крикнул: "Атас", — и все быстро разбежались. Но в коридор надзиратели не сунулись, так что обошлось.
Засунув шпильки в свою тумбочку, Гаор достал сигареты и пошёл в умывалку, весёлый и радостно опустошённый, как будто он только что сдал экзамен.
В умывалке его встретили дружеским, но предусмотрительно негромким гоготом и неизбежным мужским трёпом о бабах.
Перед самым Новым годом Гаора забрали из гаража в торговый зал, проверять электротехнику. И уже не энергоблоки, а всё подряд, что дадут. Работал он в подсобке рядом с торговым залом, но скучать не приходилось. То и дело распахивалась дверь, и кто-то — занятый работой, он даже не всегда успевал разглядеть кто — втаскивал и плюхал перед ним на стол очередную электрохреновину, которую надо быстро включить, проверить на разных режимах, если что так же быстренько отрегулировать, где надо подпаять, подвернуть и отправить на упаковку. Вбегали и исчезали свободные продавщицы и продавцы, вроде даже они и тискались в углу за его спиной, он мимоходом удивился, зачем им так, после работы, что ли, негде устроиться, а что им на него плевать, так и ему на них тоже. Он им вроде мебели, а они ему шумовой помехой не больше. А вот что не поговорить, не потрепаться с девчонками и парнями из зальных бригад, вот это хреново, а на этих-то ему… опять электропечь, прям-таки свихнулись на них, так его на ночь глядя в рейс за ними дёрнут. И опять тумблеры свёрнуты. Он досадливо выругался почти в голос.
— В чём дело?
Он узнал голос Сторрама и ответил, не оборачиваясь, потому что как раз поймал концом паяльника ускользающий проводок.
— У этой марки тумблеры на слабой пайке, хозяин, как тряхнёт, так отлетают… — конец фразы про то, куда отлетает, он успел предусмотрительно проглотить.
Ответом было молчание.
Закончив пайку, Гаор осторожно обернулся. Сторрама не было, а творожисто-белый старший продавец вытирал платком потный лоб. Однако, здорово струсила сволочь, как скажи рядом с ним рвануло, а девчонки рассказывали, как эта сволочь любит цепляться и подводить под "по мягкому" и требует, чтоб сразу и при нём били, правда, из зала в подсобку убирает. Скрывая невольно прорвавшуюся злорадную усмешку, Гаор вернулся к работе.
Звонки для рабов в торговом зале не слышны, зальных отпускают надзиратели, а ему никто ничего не говорил, и он продолжал работать, хотя по ощущениям в животе явно было пора обедать. Забыли про него, что ли? А выйти без разрешения — это нарваться на "горячие". Тоже не хочется. Вот чёрт.
И тут в подсобку впёрся в обнимку с хихикающей продавщицей надзиратель.
— А ты, образина, чего тут расселся? — удивился надзиратель, — а ну пшёл вон!
Ещё ни один надзирательский приказ Гаор не выполнял с такой скоростью, одним движением выключив паяльник, вскочив на ноги и вылетев за дверь. По подсобным коридорам, едва второпях не перепутав двери, он выбежал во двор и помчался на построение. С ходу огрёб пинка от Старшего и встал в строй, быстрыми частыми вдохами переводя дыхание. Успел!
Обыск, запуск и можно хоть ненадолго перевести дыхание, свободно поговорить посмеяться, ополоснуть лицо и руки, сесть за стол среди своих, а что там тебе в миску навалят и нальют… так тебе, как и всем, не было случая, чтоб матери кого хоть чем обделили.
— Рыжий, ты опять в зале, что ли ча?
— Я в подсобке, — ответил Гаор, быстро хлебая наваристый густой суп. — Если в рейс не дёрнут. А что?
— Чего ихний старший оттуда бегал штаны менять?
Гаор насмешилво пожал плечами.