— Садись. Карточка есть? — спросила женщина, указывая ему место за столом.
— Какая карточка? — спросил Гаор.
— С хозяином, что ли ча, приехал?
— Да.
— Ну, тогда мы тебе квиток выпишем, — непонятно пообещала женщина, — сейчас поешь. Хлеб сам бери.
На столе стояла большая глубокая миска, наполненная толстыми ломтями хлеба, а в другой, поменьше, навалом лежали ложки. Гаор взял ложку и хлеб, девчонка лет тринадцати, не больше, принесла и поставила перед ним миску с густым наваристым супом, в нем даже кусок мяса плавал.
— Будем жить, паря! — весело сказал ему сидящий напротив мужчина с короткой густой светло-русой бородой, с азартной старательностью выскребавший кашу из миски.
— Живём, брат! — ответил Гаор.
Он впервые услышал такое пожелание и ответил по наитию, но правильно. Во всяком случае, остальные за столом поддержали его улыбками и невнятным из-за набитых ртов, но явно доброжелательным бормотаньем.
К концу миски Гаор понял, что единого обеда нет, как сел за стол, так тебе миску и поставили, а из общего разговора стало ясно, что здесь и приезжие, и местные, ну кто в заведении работает. Заведение круглосуточное, работают посменно, так и едим, и спим, когда кого отпустят. Бабам, конечно, морока, считай, день да ночь стряпают, ночью, конечно, полегче, но дежурные завсегда есть, когда ни приедь, тебя и накормят, и спать, если тебе не сразу в рейс, уложат, и все прочие удовольствия. Ну, это когда без хозяина, когда один едешь, тогда да, а так-то… только понимашь рассупонишься, так кличут, хоть без штанов выскакивай.
— Эй, паря, как тебя?
— Рыжий, — ответил Гаор, принимаясь за кашу, которую поставила перед ним та же девчонка, забрав миску из-под супа.
— Ты чей будешь?
— А хрен его знает, мне он не назвался. Слышал, капитаном называли.
— Коррант, — сказал усаживавшийся наискосок от него молодой парень в промасленном комбинезоне. — Мать, меня только на кашу отпустили, Коррантом твоего звать, он к нам хоть раз в месяц да заедет, — парень ловко говорил и ел одновременно, напомнив Гаору Плешака. — Я ему и заправлял, и мыл, когда, да с недели две назад, это он, значитца, за тобой и ехал.
Гаор, конечно, засомневался, что в Аргат из Дамхара ездили специально за ним, но спорить не стал.
— Так-то он ничего, чаевые завсегда дает, но если оплошаешь в чём, жаловаться не бежит, сам влепляет.
— Так на новогодье он тебе приварил? — засмеялись за столом. — На полморды фингал светился.
Большинство знало друг друга, болтали, вспоминая какие-то известные всем события. Гаора как новенького расспрашивали кто, да откуда, да у кого раньше работал. О Сторраме не слышали, но что такое торговый комплекс, знали. Что Гаор обращённый, тоже, к его радостному удивлению, не вызвало особой реакции, спросили только: давно ли, и услышав, что третий год пошёл, кивнули. Даже причиной не поинтересовались.
После каши ему дали кружку горячего чая или чего-то ещё — такие мелочи Гаора не интересовали — во всяком случае, жидкость была горячей и сладкой, и хлеба несчитано. И Гаор встал из-за стола сытым и даже немного опьяневшим.
— Айда, паря, покурим, — предложил ему парень в комбинезоне.
— Мотри, Тягун, — покачала головой Мать. — Сказал, на кашу отпустили, а сам-то… Вот ввалят тебе по полной, опять на животе месяц спать будешь.
— А пошли они, Мать… — отругнулся парень, — ты ж за столом курить не дашь.
— И не дам, — строго сказала Мать.
— Ну вот, а не покуривши, я это… неэффективно-дефективный, — и парень заржал.
Засмеялся и Гаор, усаживаясь на скамейку у бочки с водой и доставая сигареты.
Девчонка, уже другая, постарше прислуживавшей за столом, принесла Тягуну сигарету.
— Тягун, затянуться дай, — попросила она, стреляя на Гаора хитрыми тёмно-карими глазами.
— У меня просишь, а глазки ему строишь! — притворно рассердился Тягун, прикуривая от сигареты Гаора, — а ну вали, Лиска, пока я добрый и не врезал!
Лиска пренебрежительно фыркнула и убежала под общий смех.
— Лиска это лиса? — уточнил Гаор.
— Ну да, — Тягун глубоко с наслаждением затянулся. — Ишь хитрюга, приспособилась. Под одним лежит, а сама уж на другого смотрит.
Пока курили, Гаор выяснил ещё ряд важных деталей. Оказывается, когда приезжаешь с хозяином, не обыскивают, дескать, если и есть что при тебе, так за это хозяин отвечает, а когда один, по выездной карточке, то и на общем въезде, и у калитки прошмонают, ну и на выходе-выезде понятно. Квиток — это Мать запишет всё, что ты наел, напил, в ларьке получил, ты это хозяину отдаешь, а он уже в кассе рассчитается. А один когда, то хозяин тебе карточку дать должон, по ней всё получишь. А в ларьке тоже либо по карточке, либо если чаевые там у тебя, то в кассе на фишки обменяешь.