Разбудили его, самым бесцеремонным образом дёрнув за ноги.
— А ну слазь, пока не сдёрнули.
Гаор сел, больно ударившись макушкой о потолок. Внизу засмеялись.
— Чего так рано?
— Это кому рано?! — возмутилась внизу Нянька, — вот я сейчас вицу возьму, так сразу вовремя будет!
Что такое вица, Гаор не знал, но смысл всего высказывания понял и спрыгнул вниз. Все уже сидели за столом, а некоторые, похоже, и уже и поработать успели. "Рано как здесь побудка", — подумал Гаор, быстро умываясь у рукомойника.
— Как лопать, так ему вовремя, а как работать, так рано, — ворчала Нянька, пока Большуха накладывала Гаору каши и наливала молока, — ишь устроился, лемзяй, шавуй мамкин…
Так его ещё не обзывали, и Гаор, приканчивая кашу, поинтересовался.
— А это кто, Старшая Мать?
За столом дружно грохнули хохотом. Улыбнулся и сидевший на своём дальнем конце — со всеми, но и отдельно — и молча быстро евший аггр. Ответить Гаору не успели, потому что в кухню вошёл хозяин. Весёлый, свежевыбритый, в полевой летней форме без петлиц и знаков различия.
— Шумишь, Нянька? Так их бездельников!
К удивлению Гаора, за столом продолжали смеяться. А Ридург стал распоряжаться. Кому сегодня где и что делать. Все понимающе кивали.
— Рыжий!
— Да, хозяин, — вскочил на ноги Гаор по неистребимой строевой выучке.
— Так, а тебе Рыжий, в гараже разбираться и обустраиваться. Что в фургоне лежит, в большой сарай перетащишь. Обе машины проверишь, отрегулируешь, что надо, чтоб назавтра обе готовы были.
Две незнакомые машины за день, без помощника и в незнакомом гараже… — это головы не поднять.
— Большуха, устрой его и выдай, что надо.
— Сделаю хозяин.
— Ну, а чтоб ты не заскучал… — хозяин сделал выразительную паузу.
"Тебе бы так повеселиться", — насторожился Гаор, сразу вспомнив про обещанные ему "горячие". И как в воду смотрел.
— Тебе пять вступительных положено, да ещё двадцать пять за неподобающие мысли. Понял?
— Да, хозяин.
— Джадд, выдашь ему тридцать "горячих". Кожу не рвать! Понял?
— Да, хозяин, — гортанно ответил аггр.
Только тут до Гаора стало доходить, что его вчерашний порыв на драку может ему же и боком выйти, но ни исправить, ни изменить ничего он не мог.
Ридург оглядел его с весёлой насмешкой и вышел. Гаор вздохнул и вернулся к недоеденной — в миске оставалось ещё две ложки — каше.
— Давай, не копайся, — поторопила его женщина, собиравшая миски и кружки. — Тебе вона скоко всего исделать надоть.
Гаор доел кашу, вытряхнул в рот последние капли молока и встал из-за стола.
— Спасибо, мать.
Женщина улыбнулась ему.
— Красава я, можешь и так звать. Ты к Джадду сейчас прямо иди, а то хуже нет, как работать, да порки ждать.
"Это точно", — мрачно подумал Гаор, накручивая портянки и влезая в сапоги. В гараже босиком не походишь. А остальные, как он заметил, выходили во двор, не обуваясь.
Солнце только-только поднялось, и двор перечёркивали длинные тени. Незнакомые, непривычные запахи и звуки. Мычание коров, разгуливающие прямо по двору куры, тут же вчерашняя собака лежит на солнце и что-то как выкусывает у себя возле хвоста. Может, всё это и интересно, но в раскрытых дверях одного из сарайчиков стоит и с насмешливой неприязнью смотрит на него аггр. Стараясь держаться как можно спокойнее, Гаор пошел к нему. Аггр, одетый как все рабы: босиком, в мешковато спускающихся на ступни штанах и просторной рубашке навыпуск с закатанными выше локтей рукавами, неприятно улыбаясь, ждал его, скрестив на груди мускулистые руки.
Подойдя почти вплотную, Гаор твёрдо посмотрел ему в глаза. Так близко ему аггров не приходилось видеть. Немногие встречи лицом к лицу на фронте в рукопашном были слишком коротки, пленных он видел издалека, а мёртвые… мертвые все одинаковы, только по остаткам формы и различишь.
Аггр кивнул и ребром ладони ударил себя по поясу.
— Ты раздеться.
Гаор медленно расстегнул рубашку и сбросил её на землю прямо у ног, стянул через голову майку, оставшись полуголым. Джадд снова кивнул и посторонился, пропуская его в сарай.
Острый запах кожи, обувного клея, ещё чего-то, верстак, полочки на стенах, у дальней стены как занавеска, какие-то ремни, инструменты…
— Это сюда.
Аггр указал ему на странное сооружение у стены. Широкая и длинная, почти в рост человека доска с полукруглым вырезом на верхнем конце и прикреплёнными к ней ремнями.
Когда, подчиняясь кратким и вполне понятным командам аггра, Гаор вытащил её наружу и закрепил на наклонной подставке, ему стало понятно, что это. Это была знаменитая, памятная ему по рисунку в учебнике истории "кобыла" — станок для наказаний.