— Ты что, курс на выживание не проходил?
— Нет, — парень снова всхлипнул и посмотрел на него с робкой надеждой. — Дай хлеба, и я уйду.
— Бери, — Гаор показал автоматом на свой выпавший при броске бутерброд, и когда парень не вставая дотянулся до него и жадно начал есть, поинтересовался. — И куда пойдёшь? Дорогу к патрулю показать?
Пацан поперхнулся и закашлялся.
Гаор удовлетворённо усмехнулся. Ему было всё понятно и ясно, кроме одного: что делать со свалившимся на его голову пацаном. Выдать патрулям… до такой подлянки он не докатился и не докатится, даже на фронте этим брезговал, предпочитая расправляться сам. Бросить в лесу… да это ж то же самое, через два, много три дня пацана выловят, если тот сам с голодухи не побежит сдаваться. А там трибунал со всеми вытекающими. Спасать… как? И какое ему дело? Самое простое — это пришибить пацана и тело оттащить к муравейнику, видел он его, когда ходил к роднику, муравьи и остальная лесная живность живо всё объест, а там… не его дело, когда кости найдут и что думать будут. Но этот вариант тоже почему-то его не устраивал.
Съев, вернее, заглотав бутерброд, пацан жадно смотрел на остальное, но взять не решался. Досадуя на себя, Гаор подошёл к костру. Придерживая автомат так, чтобы его дуло смотрело на пацана, сел и сказал:
— Садись и лопай. Только не спеши, после голодухи нельзя.
— Ага, — кивнул пацан, осторожно присаживаясь к костру по другую сторону.
Действуя одной рукой, чтобы не выпускать автомат, Гаор заварил чаю и отлил горячей горькой — он всегда заваривал крепко — почти чёрной жидкости в кружку.
— Пей. Всухомятку кишки заворачиваются.
— Спасибо, — шёпотом сказал пацан.
Он глотнул чаю, обжёгся, по-детски подул, глотнул ещё раз и вдруг заговорил, хотя Гаор ни о чём его не спрашивал.
Плача то ли от ожога, то ли от заново переживаемого ужаса, пацан рассказывал молча слушающему его странному рабу о том, что творили с ним в казарме и от чего он бежал, куда глаза глядят.
Гаор слушал спокойно. Ничего нового для него в этом рассказе не было. И особо ужасного тоже. Он и не с таким сталкивался.
— Бывает и хуже, — сказал он, когда пацан замолчал.
— Что?! — вскинулся пацан, обиженный его спокойствием. — Что может быть хуже?!
Гаор насмешливо посмотрел на него и жестом, каким обычно обозначают выпивку, щёлкнул себя по шее, но не сбоку, а спереди, точно по заклёпке, отозвавшейся на щелчок звоном.
— Это, пацан, это хуже.
И тот поперхнулся своим возмущением.
— А ведь за дезертирство… — задумчиво сказал Гаор, — вполне можешь получить. Сейчас не война, тогда на фронт в штрафняк или расстрел перед строем. А теперь…
— Нет, — с ужасом прошептал парень, — нет, я… я не могу, лучше смерть, жить рабом… нет, не смогу.
— Я же живу, — спокойно возразил Гаор. — А смерти хочешь… — и насмешливо предложил, — могу устроить. Прямо здесь и сейчас, — и похлопал по лежавшему на коленях автомату.
Пацан с ужасом посмотрел на него. Он уже ничего не понимал. Его накормили, а теперь хотят убить. Страшные рассказы о безжалостных коварных дикарях оживали на глазах. Но… но этот раб не совсем дикарь, раз знает автомат и вообще…
— Ты… давно…?
Пацан не закончил вопроса, но Гаор его понял и ответил.
— Три года. Ладно. Ты сам откуда? Из Аргата?
— Нет, — пацан назвал маленький городок в дневном переходе на север от Аргата.
— Кто у тебя там?
— Отец, сёстры, — пацан всхлипнул, — мама.
— Если ты единственный сын, то чего тебя призвали?
— Нет, я младший. Старшие… на фронте погибли, а на меня, — он судорожно перевёл дыхание, — на меня денег не хватило. Ну, чтоб откупить.
— Там тебя уже ждут, — Гаор кивнул, — дураку ясно.
— Кто? — изумлённо посмотрел на него пацан, — родные? Ждут, конечно.
— Дурак, — вздохнул Гаор, — комендатура там тебя ждет. Куда тебе ещё бежать? Либо здесь на дороге перехватят, либо дома встретят.
— И тогда…
— Тогда если не убьют при задержании за попытку сопротивления, то трибунал. А там, — Гаор хмыкнул, — к чему присудят, не знаю. Денег на адвоката нет, конечно?
— Нет, — кивнул пацан.
Он успокоился, вернее, впал в состояние мрачной отрешённости, когда уже всё равно. Гаор это состояние знал и по собственному опыту, и наглядевшись на таких пацанов на фронте. Заговорив об адвокате, он уже принял решение, и теперь надо было только придумать, как его осуществить. Жук никогда такими делами не занимался, но он сможет связать пацана с конфликтной комиссией в союзе ветеранов и с ещё одной организацией, которая тогда только-только создавалась и в существовании которой сейчас он был не уверен. Но это был всё-таки шанс. Подставкой пацан быть не мог. В рассказанном им были детали, исключающие вранье, да и кто и зачем будет устраивать для раба такой шикарный спектакль? Ладно, или орден, или пуля, а другого не дано. А по дороге он парня и проверит. И если что… пришибёт поганца на месте, ему уже терять нечего.