— Отчитаться? — тупо переспросил Гаор. — В чём? За что? Жук, кто из нас сумасшедший? Ничего не понимаю.
— Сядь, — Стиг обхватил его и как больного усадил на табурет. — Успокойся, покури.
— Курить в мастерской запрещено, — машинально ответил Гаор, — выпорют.
— Что? — изумился Стиг.
— Меня за курение в неразрешенном месте выпорют… — ответил Гаор и с ужасом ощутил, что только что чуть не назвал Жука господином.
Он закрыл лицо руками и беззвучно заплакал. Он плакал, вздрагивая, сотрясаясь всем телом, а Стиг стоял рядом и молча смотрел на него, на своего бесстрашного отчаянного друга, не отступавшего ни перед чем и ни перед кем. Сволочи, что они с ним сделали?
— Гаор, — наконец тихо позвал он, — успокойся, Гаор.
Гаор вздрогнул от его слов, как от удара, с силой вытер лицо и уронил руки себе на колени, с усилием поднял на Стига глаза и попробовал улыбнуться.
— Спасибо, Жук, но Гаора нет, и отчаюги училищного, и старшего сержанта, и… их никого нет, понимаешь?
— А кто ты?
— Я? Я раб, Жук, прозываюсь Рыжим, номер тебе назвать?
— Я помню, — серьёзно ответил Стиг. — Успокоился?
Ему приходилось уже видеть самые различные… истерики, и он знал, что большей частью сильные люди справляются сами. А его Друг сильный, всегда был сильным.
— Да, — Гаор сглотнул стоящий в горле комок. — Как тебе это удалось, Жук?
— Неважно. Мой отчёт ты готов выслушать?
— Ничего не понимаю, но готов.
— Пацан добрался благополучно, у него всё в порядке, служит сейчас в другой части, парни из конфликтной комиссии её курируют, так что проблем у пацана не будет, местный гарнизон взяли на заметку и будут шерстить по своим каналам.
— Какой ещё пацан? — удивился Гаор, но тут же сообразил, — этот…
— А ты думаешь, откуда я узнал, где тебя искать? Ты молодец, здорово придумал, как дать знать о себе.
Гаор усмехнулся уже совсем свободно, по-прежнему.
— Вот уж о чём я не думал. Просто стало жалко пацана. Рад за него. А…
— А во-вторых, тебе привет. Держи.
Стиг взял со стола свёрток и протянул ему. Гаор недоумевающе взял его, развернул. Пачки сигарет, печенье, а это…
— А это что?
— Мамины коржики. Помнишь, они тебе всегда нравились. Чем больше лежат, тем вкуснее.
— Ты… ты сказал ей?
— Ровно столько, сколько для неё не опасно. Остальное из, — Стиг подмигнул ему, — из "жёлтого дома".
"Жёлтым домом" по аналогии со знаменитой психиатрической клиникой они называли свою редакцию. Гаор кивнул, собираясь объяснить Жуку, что ничего этого ему с собой унести нельзя: найдут при обыске, обвинят в воровстве, потому что такие сигареты и столичное печенье в рабских ларьках не продаются. И тут он с обжигающей ясностью понял, какой он безнадёжный непроходимый дурак, распускает сопли и слёзы, когда не доли, а мгновения на счету.
Гаор на мгновение зажмурился, окончательно пересиливая слёзы, тряхнул головой, и Стиг увидел его прежним, собранным, готовым отразить любое нападение и тут же ринуться в бой самому.
— Сколько у нас времени, Жук?
— Сколько нужно, — ответил Стиг.
— Тогда дай мне лист бумаги и ручку. Есть при себе?
— Конечно, чтоб у адвоката не было…
Гаор, не дослушав, почти вырвал у него блокнот и ручку.
— Сейчас, я быстро. Ты покури пока, тебе можно, — бормотал он, пересаживаясь к верстаку.
В первый момент Стига даже обидело явное пренебрежение к собранным гостинцам. Как они обсуждали каждую пачку, вспоминали его любимые марки и сорта, предвкушали, как обрадуется Гаор подарку, а он… что он делает? Стоя рядом — второго табурета в мастерской не было — Стиг изумлённо следил, как уверенно, без помарок и раздумий ложатся мелкие чёткие строчки. Прищурившись, он прочитал наугад несколько фраз и тихонько присвистнул. Это же…
— Точно, Жук, — понял его Гаор, — это ты сообразил правильно. Я сейчас…
— Не торопись, всё успеешь, — спокойно ответил Стиг.
Неужели он видит импровизацию? Но тогда… он многое знал о Друге, был уверен, что знает всё, ну, почти всё, но такого… Да, ему говорили, что Гаор способный журналист, что у него, возможно, большое будущее, но… второй лист без остановок и помарок…
Дописав до конца, Гаор перевёл дыхание и, не перечитывая, протянул блокнот Стигу.
— Читай, Жук, я пока поем, пообедать-то всё равно уже не успею.
Стиг читал, а он хрустел коржиками и печеньем, молотя всё подряд, не разбирая вкуса от охватившего его такого же, что и перед атакой, волнения. Тогда, чтобы не сорваться раньше времени, они тоже молотили и энзе, и доппайки. Да и… что нельзя унести, съедай на месте. Старая заповедь.