— Если хозяин в поездку не дёрнет, то в гараже работы не будет.
Лутошка расплылся в блаженной улыбке. Гаор рассмеялся его радости, но невольно вспомнил Махотку. Тот бы сразу завёл речь о поездке, а этому… ладно, механиком он Лутошку худо-бедно, но сделает, водить тоже научит, а что душа у Лутошки не шофёрская, ну, так тут он ничего не поделает.
— Рыжий, — замирающим голосом вдруг спросил Лутошка, — а за руль ты меня хоть когда посадишь?
Гаор удивлённо посмотрел на него.
— А хочется?
Лутошка кивнул.
— Ладно, — повеселел Гаор, — посмотрим по обстоятельствам.
Последнего слова Лутошка явно не понял, но уточнять не стал, столь же явно боясь неловким вопросом рассердить Рыжего.
В кухне уже пахнет горячими щами, у рукомойника толкотня. Гаор, как все, скинул кирзачи у входа, смотал и сунул в голенища портянки — в обед, когда разуваешься ненадолго, он чуньки не надевал — запихнул в общую кучу телягу и каскетку, отмыл руки и сел к столу. Большуха грохнула на стол чугун со щами и стала разливать по мискам.
— О, с мясом седни! — обрадовался Тумак.
— Ну, так праздник же, — ответила Красава, оглядывая стол: у всех ли всё есть.
От горячих щей по телу разливалось блаженное сытое тепло. Как всегда, первые ложки в сосредоточенном молчании, все разговоры за второй миской будут.
— Девки, а ёлка-то где? — спросил вдруг Сивко, — не дал хозяин?
— Дал, — ответила Милуша, — с обеда и наладим.
Гаор чуть не поперхнулся от неожиданности. Ёлка? Здесь даже ёлка будет?! Ну, дела-а!
— Мужики, баню-то исделали?
— А то! Хозяин париться не пойдет ноне?
— Нет, — рассмеялась Белёна, — его как Рыжий повозил, так ему теперь одна жена нужна.
— Ну, и в удачу им, — кивнула Нянька.
Гаор проглотил застрявшую в горле кашу и не выдержал, спросил.
— Так что, и хозяева в баню ходят?
— Ну, ты чо, Рыжий, — удивилась его вопросу Милуша, — совсем тёмный? У них ванна своя с душем. А в баню хозяин побаловаться ходит.
— Понятно, — кивнул Гаор.
Значит, баня и празднуем. Хорошо. У Сторрама праздник был не запирающимися на ночь спальнями и нерабочим днём со свободным выходом назавтра, а здесь? Ну, поживём, увидим.
После обеда без обычного курева и трёпа разошлись по повалушам за чистым бельём и уже в сумерках — темнеет рано, Солнце отдыхает — потянулись в баню.
Натопили её как следует, от души, так что Гаор остался на первой самой нижней полке с Джаддом, а остальные, гогоча и перекликаясь, полезли наверх. Мылись, парились, хлеща друг друга вениками, выскакивали наружу и с гоготом валялись в свежевыпавшем снегу. Последнее из банного арсенала Гаор попробовал впервые и даже не смог сразу определить: понравилось ему это или нет. Командовал в бане Тумак. Он и парился на самом верху, нахлёстывая себя даже не до красного, а малинового цвета, и все уже без сил выползали в предбанник отлежаться в прохладе, а он оставался с неизменным:
— Чегой-то пар слабоват нонеча, никак не согреюсь.
Как-то Гаор спросил Лузгу.
— Чего так?
— А он не местный, — объяснил Лузга, — он криушанин, с севера, а по вотчиму из дреговичей, те так и криушан перепарят.
И Гаор понимающе кивнул.
— Ты-то сам из каких? — простодушно спросил Лузга.
— Братан мой наречённый из криушан, — ответил Гаор, — ну и я, значит.
— Тады привыкнешь, — кивнул Лузга. — Кривины дети, они настырные. А по матери?
— Я не помню её, — хмуро ответил Гаор, решив, на всякий случай, промолчать про курешан.
— Ничо, — утешающе сказал Лузга, — ты по посёлкам ездишь, вот и приглядывайся, может, и припомнишь что, найдёшь родню тогда.
Хотя Гаор считал это абсолютно безнадёжным занятием, но спорить с Лузгой не стал. И усиленно приучался к бане, чтоб не позорить свой род. Хоть он и принятой, а всё равно, и уже на второй полке свободно парился, но сегодня что-то чересчур.
А в предбаннике их ждал жбан с квасом.
— Расщедрилась Старшая Мать, — покачал головой Чубарь.
— Ну, так праздник седни, — ответил между глотками Сивко.
Отдохнув и растёршись, надели чистое бельё, оделись и под тёмным звёздным небом не спеша пошли в дом.
— Щас отдохнём, пока бабы попарятся, — рассказывал по дороге Гаору Лузга, — а там во всем нарядном и за стол сядем. Грят, как Новый год встретишь, таким весь год и будет.
— Слышал я про это, — кивнул Гаор и с интересом спросил. — Думаешь, сбудется?
— Сбудется, не сбудется, а соблюсти надоть.
— Судьбу сердить не след, — кивнул Тумак. — Не любит она, кто обычай не блюдёт.
У Гаора завертелось на языке рассказать, как он под ёлку ходил загадывать и на год его загада хватило, и что на другой год не пошёл, не стал рисковать, и как раз под весеннее солнцестояние его и продали, но спросил, пользуясь моментом, о другом.