— Вы упрямы, — произнёс он тоном одобрения. — Хорошо. Для вас и вашей бригады? Скажем, по условиям содержания, например, отдельный жилой блок вместо общей казармы?
— Одиночное заключение, господин Главный конструктор? — чуть более подчеркнуто для обычного вопроса удивился Седой.
— Да, логично, — явно вынужденно согласился Главный.
Видимо, эта идея ему очень нравилась, но настаивать на ней он не стал. Но Седой и раньше замечал, что Главный умеет не просто соглашаться с чужим, но и отказываться от своего.
— Тогда что?
Не оглядываясь, Седой чувствовал напряжение парней. Да, надо ловить момент.
— Комплект учебников за среднюю школу.
— Что?! — изумился Главный. — Это-то вам зачем? — и, тут же сообразив, кивнул. — Я понял. Хорошо, азбука и арифметика.
— Нет, за последние три класса.
— Значит, основу вы сделали, — понимающе кивнул Главный, — что ж, вполне логично и даже интересно. Но здесь, не в казарме, раз вы остаётесь в общем помещении.
— Разумеется, — кивнул Седой. — Спасибо, господин главный конструктор.
— И это всё? — Главный удивлённо пожал плечами, снова оглядел их, уже всех вместе, своим обычным всё видящим и запоминающим взглядом и принял решение. — Остальное я решу сам. Завтра в одиннадцать ваше мнение об изделии, подготовьте краткую записку.
Седой молча наклонил голову. Главный взял папку, кивком попрощался со всеми и вышел. Когда за ним закрылась дверь, парни шумно перевели дыхание.
— Седой, чо ж теперь будет? — спросил за всех Чеграш.
— Учиться будете, — весело ответил Седой, — на законных основаниях.
— Это, конечно, здорово, — кивнул Чалый, — а чего ты себе сигарет не попросил?
Седой улыбнулся.
— Когда хапаешь всё сразу, рискуешь остаться ни с чем.
Парни негромко засмеялись.
— Седой, а чего ты от жилья отдельного отказался? — спросил Зима.
— Ну, ты и чуня, — возмутился Чеграш, — нас бы и заперли в отдельную камеру с парашей и раковиной.
— Хрен бы ты тогда к Малке бегал, — подхватил Чалый.
— И мы к остальным, — очень серьёзно закончил Гиря.
И парни дружно заржали, зажимая себе рты, чтобы не вышло слишком громко. Седой тоже рассмеялся и тут же стал серьёзным.
— Ну, успокоились, жеребчики? Про записку слышали? Давайте готовить, пока время есть.
Парни кивнули.
— Фуфло это, — высказался Чалый, — не будет фурычить.
Седой выудил из развала на столе чистый лист бумаги.
— Садись и пиши соображения по своему узлу. Остальные то же самое.
— А ты?
— А у меня общие соображения. Давайте, шабаш скоро, нужен задел на завтра.
Они расселись вокруг стола, наступило сосредоточенное молчание.
— Писать, как думаю? — спросил, не поднимая головы, Чалый.
— Да. Потом сведём воедино и отредактируем, — ответил Седой.
Он и раньше заставлял их участвовать в подготовке мнений и записок, но впервые был уверен, что их участие можно не прятать. Афишировать, конечно, не нужно, но парни получат возможность учиться, за одно это спасибо рыжему бастарду, журналюге, а увидеть Крайнтира с клеймом на лбу и в ошейнике… нет, он этого даже врагу, даже такому не желает. Мёртвых это не воскресит, ни с него, ни с парней ошейников не снимет, но и того, что этот дурак получил, тоже вполне достаточно. А теперь всё лишнее побоку, ты не беллетрист, записка должна быть краткой. И предельно ясной.
Записка была вчерне готова, когда зазвенел звонок и надзиратель грохнул дубинкой по двери с криком:
— На выход, волосатики!
Седой оглядел мастерскую. Станки… выключены, рубильник… выключен, чертежи и бумаги… убраны на стеллаж, кульман… пуст, тетради парней… не видны. Всё в порядке. И пошёл к выходу, как старший бригады он выходил первым.
Обыск на выходе, они выстраиваются в коридоре вдоль стены, надзиратель с лязгом захлопывает дверь их мастерской и вешает на замок пломбу.
— Валите, лохмачи.
По коридору, мимо уже закрытых и опечатанных дверей — свободные уходят на период раньше, чтобы не сталкиваться даже случайно с рабами — они прошли к лестнице, по которой спускались в рабскую казарму. У входа их снова обыскали, дверь за ними закрыли и опечатали. Здесь надзирателей и охраны уже нет, теперь только ещё один обыск внизу, у входа в их подвал, и уже можно громко разговаривать и перекликнуться со спускающимися со своих этажей остальными. Чугунная по старинке лестница — эту часть комплекса, похоже, лет двести не реконструировали — гудит от множества голосов и топота грубых ботинок. На очищенных от рабов этажах гасят свет, и сумрак спускается сверху вниз по лестничному коробу.