Гаор убрал карту и накладные, стронул фургон и, удерживая руль одной рукой, вытер рукавом лицо. Чёрт, опять он разревелся, совсем слабаком стал. Но… но какие же молодцы ребята! Дотянуть вот так к нему цепочку, так всё продумать… а ведь это не Кервин и не Туал, это другие головы работали. И остаётся одно. Гратис. А значит… значит, делай, что велено, и не задавай вопросов. Целее будешь. И никого не подставишь. Но… но, значит, и Седой узнал о той статье, как-то связался с ребятами и связал их с Гратис. С ума сойти!
Он гнал фургон и не так пел, как бессмысленно орал самые "солёные", самые непечатные песни, какие только знал, и даже вроде прямо тут же сочинял свои. Эх, к роднику бы сейчас, как следует обмыться, поблагодарить Мать-Воду, попросить её о помощи, но… но тогда он из нового графика точно выбьется. А это нельзя. На кону не шкура, а кое-что подороже и поважнее. Прикрой тылы, следи за флангами, проверь минное поле и вперёд!
Гаор успел, сделал всё, как задумал и как рассчитал. Развёз заказанное, описав малый круг, ночью гнал через непроглядно чёрный лес и серебряные от лунного света росные луга и поля. Когда до поворота в заведение осталось не больше метки, забился в чащобу и, молясь всем Матерям, Силам, Судьбе и Огню, достал из бардачка конверт, приспособил подставкой сумку — как, скажи, знал, что такое будет, когда отыскивал в кладовке старый планшет и на пальцах объяснял Джадду, что и как ему надо зашить и перешить — вынул из конверта и развернул лист и достал ручку. Ну… мысленно развяжем тесёмки на заветной папке и достанем лист. "Серый Коршун". И подзаголовком. "Вести из другого мира".
Как и тогда, Гаор писал уверенно, без помарок и раздумий. Как написано, так и написано, ничего он переделывать сейчас не будет, если длинно, в редакции укоротят. А о чём не сказано, так впереди ещё статьи, целый цикл. Дописав до конца, он вернулся к началу и в верхнем левом углу поставил "N2", быстро не так перечитал, как просмотрел, и подписался: "Никто". Ну… Гаор поглядел на часы на приборной доске и тряхнул головой: пора! Он вложил плотно исписанный с двух сторон лист в конверт, провёл языком по клейкому краю клапана и прижал его. Всё, обратного хода нет. Теперь конверт в бардачок и в заведение. А там… Мать-Вода, пронеси меня, Огонь Великий, освети дорогу.
Заведение работает круглосуточно, и его появление в голубом рассветном сумраке никого не удивило. Зевающий охранник у входа небрежно обыскал его, сонный смотритель указал место на стоянке. Он заправил и поставил машину и пошел в рабскую зону.
Там тоже было тихо и пустынно. Дежурившая в эту ночь Мать налила ему горячего чая и положила каши.
— Спать будешь?
— Хорошо бы, Мать. Койка есть?
— А с чего ей не быть? — усмехнулась Мать. — Или тебе персональная нужна? Ну, чтоб не одному.
— А это уж как получится, — ответно улыбнулся Гаор, — но не откажусь.
— Котяра ты, — ласково покачала головой Мать. — Неужто поселковых тебе мало? Или дома хозяин не разрешает, в рейсах душу отводишь?
— Душу отвести, Мать, великое дело, — ответил Гаор. — А слышал я, как про деньги говорят, что много их не бывает. Или нет совсем, или не хватает.
— Ага, — засмеялась Мать, — не деньги, так девки, что ли ча?
— А чо ж нет?
Он подмигнул и повернулся на стук раскрывающейся двери казармы. На пороге, в одной мужской рубашке стояла и потягивалась Летовка.
— Здорово, Летовка, — улыбнулся ей Гаор. — Чего не спишь? Душно или холодно? Чем помочь?
— Экий ты дикой да охочий, — засмеялась Летовка, — глаза с недосыпу как у кроля, а туда же. Ты ж начнёшь, да заснёшь, не кончив.
— Я?! — возмутился почти искренне Гаор. — А ну, проверим?
— Иди уж, ложись, — легонько подтолкнула его в плечо Мать. — Когда будить-то тебя?
— Периода через два, — серьёзно ответил Гаор, вставая. — Которая койка, Мать?
— На мою ложись, — Летовка зевнула, пришлепнув рот ладошкой. — Иди, я сейчас. Ты только не засни тама, дождись, — и засмеялась, — а то тебя потом не растолкаешь, а от сонного никакого удовольствия нету.