— Ну, так бельё на прожарку кидай. Как вымоешься, так и поешь. Не помрёшь с голодухи!
Гаор шутливо козырнул ей, щёлкнув каблуками, и пошёл в свою повалушу за чистым бельём и душевым узелком, который отличался от банного отсутствием веника. Телягу и каскетку на гвозди рядом с ветровкой и кожанкой, кирзачи к стене рядом с ботинками и резиновыми сапогами.
В дверь всунулась голова Лутошки.
— С приездом, Рыжий, фургон мыть завтрева будем?
Гаор кивнул, и Лутошка, радостно ухмыльнувшись, исчез.
Душ в усадьбе маленький: два рожка у одной стены, скамейка для мытья в шайках напротив и настенный кран для шаек в торцовой стене. На двадцать человек, конечно, тесновато, но большинство предпочитало баню, так что толкотни в душе никогда не было. Правда, и определённого времени для мужчин и женщин тоже, и Гаор ещё в начале своей жизни "в капитановой усадьбе" влетел как-то в душевую, не поглядев, чьё белье на скамеечке у входа. А там как раз мылись Белёна с Милушей. И его тут же в четыре руки под двухголосый дружный визг выкинули обратно.
— Девки, — взмолился он под дверью, — пустите, вы ж в шайках, а я под душ встану, честное слово, смотреть не буду.
— Вот и дурак, — сказала ему прибежавшая на визг Большуха, — прикройся и подожди, коли ума нет.
В чем он дурак: в том, что полез не глядя, или что обещал не смотреть, — Большуха уточнять не стала, но потом его долго этим дразнили и подначивали.
Но сегодня скамейка пуста, и Гаор, спокойно положив на нее чистое бельё и чуньки, разделся, сбросил рубашку в "грязное", а бельё "на прожарку", штаны оставил на скамейке и, щёлкнув выключателем, вошёл в душевую. Конечно, баня хороша, но и горячий душ с дороги тоже оченно хорош. Да ещё посидеть в шайке поплескаться, и снова под душ. А если б ещё кто пришёл спину потереть, то лучше б и не было. Но все ещё в работе, это его уже отпустили на отдых. И он не спеша со вкусом вымылся, растёр себя мочалкой везде, где смог дотянуться, дважды, до скрипучих волос, вымыл голову, а то и впрямь, если вдруг что подцепил.
Мылся он долго и вышел чистый до хруста и умиротворённый, будто с грязью и засохшим на теле потом смыл и усталость. Так же не спеша и тщательно вытерся, оделся в чистое и пошёл к себе. В повалуше развесил полотенце и мочалку на приспособленной им для этого в углу жёрдочке, расчесал ещё влажные волосы, усы и бороду, проверив пальцами, не пора ли усы ровнять, достал и надел чистую рубашку. На лежавшие на тумбочке газеты он старался не смотреть. Было уже с ним, взял и зачитался. Его на ужин пришли звать, а он посланца так обложил, что самому потом неловко было. Нет, газеты на вечер, когда все по повалушам разойдутся, тогда ляжет и почитает. А пока…
В повалушу всунулась Малуша.
— Рыжий, а учиться будем? Меня матка отпустила уже.
— Давай, — кивнул Гаор, — заходи и показывай, что получилось.
Малуша вошла и гордо вывалила прямо на его постель свое рукоделье: браслетик, колечко и шпильку с цветочком. Гаор придирчиво осмотрел и кивнул: всё чисто, концы убраны, витки и лепестки ровные.
— Хорошо. Всё правильно.
Малуша просияла счастливой широченной улыбкой.
— Рыжий, а теперь что будем плести?
— Придумаем, — рассмеялся он.
В посёлках женщины тоже, в основном, прятали волосы под платки, укладывая их узлом на макушке или затылке, но чаще заплетая в косы и тоже укладывая на голове, но он видел, как девчонки и девки, кто помоложе, заплетают волосы в косу, но не на макушке, как девочки-дуггурки, а на затылке, чтоб спускалась на спину, а спереди на голову надевают широкую ленту. А если вместо ленты ободок, то… то интересно должно получиться.
Малуша забрала своё рукоделие и убежала хвастать, что Рыжий её похвалил. А Трёпка не пришла, значит, не сделала, придётся за ухо подёргать, чтоб знала: на раз сказано, а на два по шее.
Гаор выдвинул из-под нар второй сундучок, поменьше, с задельем, открыл и стал просматривать: чего и сколько у него есть, и что он сегодня под курево и трёп будет делать. А если… а посмотрим, и он отложил почти законченный мечик. А не приглянется мужикам, ну, так он себе его оставит, будет в бардачке возить. На телё все-таки опасно, прощупают при обыске, мало не покажется.
В дверь заглянул Тумак.
— С приездом, Рыжий, чего лопать не идешь?
— Как не иду? — засмеялся Гаор, вставая. — Аж бегом бегу.
На кухне весёлая толкотня у рукомойника и шум голосов.
— Как съездил, Рыжий?
— В порядке. Как вы тут?
— Живём, хлеб жуём.
— Спасибо матерям-владычицам…
— …и нашим кормилицам.
— Старшая Мать, а Рыжему с дороги да устатку и стакашу бы можно.