— Не видала ты по-настоящему волосатых, раз.
Она пренебрежительно дёрнула плечом, и он продолжил:
— А я такой, какой я есть, это два. Никого не затаскиваю и не зазываю, кому нравится, — он усмехнулся, — сами приходят. А рабу бриться запрещено, это три.
Первушка покачала головой, глядя на него с укоризной и удивлением.
— Ты сколько лет рабом?
— В ноябре пять лет будет, — зло улыбнулся Гаор.
— И так забыл всё? Тогда ж ты другим был.
Гаор задумчиво пожал плечами.
— Смотря в чём. Брился, да, как все, и лицо, и голову, и тело. Я же, — он усмехнулся, — военный, привык форму соблюдать. А как ошейник надели и сказали: нельзя, значит, нельзя. Положено волосатым быть, значит, положено.
— Странный ты, — Первушка стояла, засунув руки в карманы своего халата, и задумчиво рассматривала его. — То мягкий, лепи из тебя что хочешь, а то, как камень, становишься, упрёшься, и всё. И не угадаешь с тобой: где упрёшься, а где поддашься. Думаешь, ломать придётся, а ты уже всё, готовенький. Или пустяк, обычное дело, а ты ни в какую… Ты и раньше таким был?
— Не знаю, — усмехнулся Гаор, — наверное. А в чём я поддался сразу?
— Ну, в речи. Купленных долго от болботанья отучают, а ты тут сразу как положено заговорил. А вот с Цветиком? Почему с ней не пошёл? Хозяина боишься? Так ему плевать, кто с кем трахается, это Первые, что Старый, что Молодой, следить и разбирать любят. А с третьей спальней ты безотказный. Чего так?
— Долго объяснять. Ну, нравятся они мне.
Она фыркнула.
— Много ты их под одеялом рассматриваешь. Ладно, иди и помни, что сказала. Порвёшь сердце, никакой категории не будет.
— Спасибо, — искренне ответил Гаор и ушёл.
Обычно после тренировки он отдыхал, а в душ шёл уже перед сном, но раз ему сегодня в десять к хозяину, то лучше сходить всё-таки сейчас, чтоб эта сволочь чутьистая не придралась и не посчитала за непочтительность, раз, к начальству в армии положено являться при параде, два, и самому неприятно, три.
В коридоре его встретила Снежка.
— Рыжий, ты мне пропотевшее в стирку отдай.
— Я в душ сейчас, зайди, я на кровати оставлю.
— Ага, — кивнула Снежка.
В спальне Гаор быстро разделся, натянул прямо на голое тело расхожие рубашку и штаны, убрал в шкаф спортивный костюм и кроссовки и ушёл в душ, оставив майку, трусы и носки на кровати.
В коридоре и душе он был один — все на работе, а когда вернулся в спальню, остальные только-только начинали возвращаться. Сдержанные кивки, улыбки. Да, закончен ещё один день, да, впереди отдых, но каждый сам за себя, нет весёлого радостного шума сторрамовкой казармы, нет ощущения, что ты наконец-то среди своих. Гаор думал, что уже привык к этому, но, видно, привыкнуть нельзя. Даже на "губе" было с этим легче. Да, были и стукачи, но всё равно против охраны держались заодно, а здесь… Гаор развесил большое полотенце, убрал в тумбочку мыло и мочалку.
— Рано ты сегодня, — сказали у него за спиной.
Гаор обернулся, смерил взглядом черноволосого с еле пробивающейся вокруг губ и на подбородке чёрной щетиной парнишку и молча отвернулся.
— Чего так? — не отставал парень.
— А тебе какое дело? — неприветливо ответил вопросом Гаор.
Может, парнишка и не стукач, а всё равно… пусть катится куда подальше.
Ни сигналов, ни звонков, но все сами быстро переодевались из рабочего в расхожее, переобувались и спешили в столовую. И там тот же ровный, но не дружный гул, каждый сам по себе и за себя. Бегают девчонки-подавальщицы, сытная, но какая-то… казённая — нашел Гаор слово — еда. Недаром ему здесь всё время лезет в голову даже не училище, а столовая для слуг в Орртене. Да, похоже он и там был…
Ладно, что было, то было. Подумаем о будущем. Зачем ты нужен хозяину в десять вечера? Куда-то ехать на ночь? В "Розочку", а потом в "Охотничий" — больше в это время некуда. Ну, если только перед "Розочкой" в "Парадиз" завернуть. Ладно, куда бы ни ехать — без проблем. А вот если не ехать, то зачем? Ну если, Мажордом и прав, и его для "услады" вызвали, то тогда всё, смертный край и будь что будет. Одеться надо на выезд, а там посмотрим. Страха не было, только холодное спокойствие. Как перед неотвратимой атакой, когда деваться некуда, впереди враг, сзади спецура заслоном, но там хоть рядом были свои, а здесь ты один. Ну что ж, один так один, тоже случалось…
После ужина у тех, кто не занят в господских комнатах, личное время. А у него… а ему на работу. Глядя, как он переодевается в выездное, Зимняк негромко спросил.