Фрегор даже хихикнул от предвкушения, и Гаор обернулся, ожидая нового приказа.
— Работай, работай, — милостиво махнул ему рукой Фрегор.
— Да, хозяин, — пробормотал Гаор, возвращаясь к работе.
Вот это да, надо же, как всё гады продумали и приспособили. Ни хрена себе система получается. Ну, за пятьсот-то лет набралось. Хотя рабство, вроде, раньше началось, да, ещё с Огненного Очищения, но там какая-то невнятица, не Тёмные века, но тоже… как-то в отрывках в училище тот период давали. То ли документы сгорели, то ли… "Не отвлекайся", — одёрнул себя Гаор. С древней историей потом разберёшься. И в самом деле, отстойники только так, верхушка айсберга, а остальное… И торги не самое страшное, к какой бы сволочи ни попал, страшнее это. Интересно, как Ворон сумел из этой мясорубки выскочить, ведь он в Амроксе бухгалтером был. Ну ладно, сейчас это к делу не относится. А вот этот квадратик совсем пустой пока.
— Рыжий, теперь стулья посмотри.
— Да, хозяин.
Фрегор допил, наконец, бокал и потянулся налить себе ещё, когда в дверь с рабской половины осторожно, даже вкрадчиво постучали и, не дожидаясь ответа, открыли. Вошёл Мажордом, а за ним две горничных в зелёных платьях, виляя выпирающими из-под коротеньких юбочек голыми задиками, внесли два подноса с тарелками, судками и прочим.
— Вы пропустили общий ужин, — укоризненно сказал Мажордом.
— Не смей мне указывать, сын рабыни, — с угрожающим спокойствием ответил Фрегор.
— Вам надо поужинать, — Мажордом, казалось, не заметил сказанного.
Жестом приказав горничным накрыть, он встал так, чтобы видеть происходящее в кабинете. Вид занятого разбором и раскладыванием бумаг Рыжего явно обескуражил его. Краем глаза заметив это, Гаор невольно усмехнулся. Что, не ожидал? То-то.
— Ты это куда нос суёшь, дерьмо клеймёное? — в голосе Фрегора заклокотала настоящая злоба. — Рыжий, закрой дверь. С той стороны.
— Да, хозяин.
Гаор подошёл к двери и закрыл её.
И сам себе не поверил, что остался один, наедине с бумагами. Он несколько раз быстро вдохнул и выдохнул, приводя в порядок сразу разбежавшиеся мысли. Прийти в себя помогла доносящаяся из-за двери визгливая ругань. Фрегор распекал Мажордома. И Гаор заставил себя вернуться к работе. Хотя… хотя письменный стол и сваленные на нём бумаги были так заманчивы. Но если его застукают, то получит он не плетей, а пулю. И будет счастлив, что ему дали такую смерть, быструю и относительно безболезненную. "О смерти как о милости молить будешь", — сказал тогда Ворон. И если вспомнить рассуждения Фрегора о том, что бы такое сделать с… кем-нибудь, то Ворон прав не на сто, а на тысячу процентов. А жить хочется. И самому по себе, и ещё потому, что вместе с ним умрут, так и не вырвавшись на газетный лист, замученные "галчата" и всё остальное, виденное им. Нет. Ему надо жить. Через силу, через "не хочу". Надо! Так что смотри, читай, раз уж представилась такая возможность, раскладывай вдоль схемы и запоминай.
— Рыжий! — взвизгнули за дверью.
Шёпотом чертыхнувшись, Гаор распахнул дверь.
— Да, хозяин.
В гостиной Фрегор за накрытым столом, рядом обе горничные на коленях, а посередине с распухшим покрасневшим лицом Мажордом, тоже на коленях.
— Рыжий, какие рабы подлежат утилизации? — почти ласково спросил Фрегор.
"Ах ты сволочь!" — мгновенно поняв его замысел, задохнулся от бессильного гнева Гаор. Но надо отвечать. Не тот случай для неповиновения. И спокойным, даже скучным, чтобы не дать прорваться наружу клокотавшей внутри ненависти, монотонным голосом Гаор стал перечислять. Категории по возрасту, по здоровью, за неповиновение, за невозможностью использования…
Фрегор благосклонно кивал.
— И ещё одно забыл, — сказал он, когда Гаор замолчал. — По воле хозяина. По его желанию. Понял, Старина? — весело обратился он к Мажордому. — Захочу, будет такое мое желание, и отправлю, и плевать мне на твой возраст, здоровье и повиновение. А там… А ну-ка, Рыжий, перечисли полную утилизацию. Помнишь?