— Бывает и хуже.
Лакеи кивнули.
— Ты, говорят, свободным долго был, — осторожно сказал старший, которого звали Третьяком.
Гаор кивнул и ответил:
— До двадцати шести лет.
Лакеи переглянулись.
— Ты ж рыжий, — искренне удивился Драбант, — а полукровок сразу клеймят.
— У меня мать была свободной.
— И от свободных да законных клеймят, — пренебрежительно отмахнулся от его слов Третьяк.
Гаор пожал плечами. Что и как тут объяснишь? Им это нормально, а ему… Они, видимо, почувствовали его нежелание говорить на эту тему и не стали продолжать расспросы. Постояли молча, прихлёбывая щиплющую язык и нёбо холодную воду. Но молчание не было враждебным. "Да и, — вдруг подумал Гаор, — делить-то нам нечего, под одной бедой живём, по одному краю ходим". И те… "подстилки", кого он вполне искренне и горячо презирал, тоже ведь не сами по себе такими стали. Чего с того же Щупика взять? Чем он хуже Тукмана? Ума-то столько же, приказали — и лёг. Это ему повезло, что Фрегор не любит с мальчиками баловаться, а то бы…
— Травля была сегодня? — рискнул он спросить.
— Жалеешь, что не попал? — язвительно усмехнулся Третьяк.
А Драбант пояснил:
— Ты по приказу отсыпался, а связываться с нашим никто не хочет.
— И побоялись, что ты опять всех собак покалечишь, — хохотнул Третьяк. — Одни убытки от тебя.
А ведь это он уже слышал — мельком подумал Гаор, улыбкой показывая, что понял и принял шутку.
Так, в разговорах за минералкой и какими-то солёными орешками и печеньем они и провели остаток ночи.
Фрегор явился под утро, и опять пьяный "в дребодан", но приказание было вполне разумным.
— Валяй, Рыжий, сегодня не нужен, а завтра поедем.
— Да, хозяин, — гаркнул Гаор и побежал вниз.
Валяй — хороший приказ, но и наглеть нечего. Никому из работавших ночью отоспаться не дадут. Всем работать придётся. Так что и ему невместно завалиться, не за рулём сидел, а минералку пил и трепался.
Внизу вовсю суетилась рабская обслуга, накрывая на завтрак. Гаор быстро переоделся в расхожее, скинул белую рубашку в ящик для грязного и побежал в столовую. Соседи за столом те же, значит, затравили не их. Ну, сволочи, любой праздник опоганят. И тут же заставил забыть себя об этом. Не видел, значит, и не твоё. А если попробовать сегодня по тому, тренировочному распорядку пожить? Конкретного же приказа не было. Ох, лишь бы шило в хозяйской заднице не проснулось. Завтра же опять выезд, опять всё это, так хоть сегодня бы пожить. Но… загад не бывает богат — осадил он сам себя, живи пока живёшь, а вперёд не заглядывай, время придёт, и всё увидишь, даже то, на что смотреть не хочется.
После завтрака он сбегал в спальню за комбинезоном и вместе с Летняком и Весенником пошёл в гараж. В общей толпе гаражных рабочих увидел Первака, ещё знакомые лица — спасибо Матерям-владычицам, все вроде целы — и поздоровался сдержанно улыбчивым кивком. Ну, обошлось и ладноть. Будем жить дальше.
Как причудливо разбегаются по воде круги от брошенного камня.
Стиг Файрон ожидал от статей Гаора многого, но что пойдут на пересмотр законы о бастардах, законы Крови… нет, этого он не предвидел, не мог предвидеть. Да, это не совсем то, чего они добивались, но и это, в конечном счете, может благоприятно сказаться на судьбе Гаора. По новому закону все признанные сыновья, законные и бастарды, уравниваются в правах. А значит, продажа бастарда в рабство теперь незаконна! И если добиться отмены этого положения, громкой отмены, то можно попытаться использовать это как повод для пересмотра дела Гаора. Здесь, правда, нерушимой стеной стоит принцип: закон обратной силы не имеет! Но… посмотрим.
Что нужно сделать, чтобы все говорили только об одном, больше ни на что не обращая внимания? Правильно: объявить это тайной, секретом и допустить небольшую утечку информации.
Венн с удовольствием следил за горячими спорами и обсуждениями проблемы бастардов. Самое главное: идея о преступном разбазаривании человеческих ресурсов не забывалась и не исчезала под грудой словесной шелухи. Бастардов, младших сыновей и их потомков намного больше, чем наследников, так что заинтересованных в этом законе тоже намного больше, чем противников. Как говаривала нянька: "Дитю ляльку, а детине цацку". В последний раз он это от неё услышал, купив себе мотоцикл. Смешно вспомнить, как он его чистил, разбирал, регулировал, холил и лелеял. Вот и подкинем обществу, тому же великовозрастному обалдую-детине, цацку — закон о бастардах. И многое, куда более важное пройдет незамеченным.