Он пел, глядя не на них, а в пустую стену, и чувствовал, как за его спиной в коридоре собирается напряжённо молчащая толпа.
— Милый друг, нежный друг… я как прежде любя… в эту ночь при луне… вспоминаю тебя…
Совсем рядом, у себя под боком, он почувствовал чьё-то жаркое дыхание и, скосив глаза, увидел Снежку. И улыбнулся ей.
— Под луной расцвели голубые цветы… этот цвет голубой — это грёзы мои… к тебе грёзой лечу, твоё имя шепчу… милый друг, нежный друг… о тебе я грущу…
Цветик и вторая смотрели на него удивлённо и даже чуть испуганно.
— В эту ночь при луне… на чужой стороне… милый друг, верный друг… вспомни ты обо мне…
Гаор перебрал струны последним аккордом и в тишине протянул гитару женщине:
— Держи.
Она молча покачала головой, а Цветик хрипло сказала:
— Спой ещё.
Гаор улыбнулся:
— Что, понравилось? Неужели раньше не слышала?
Ответить она не успела. Потому что раздался визгливый голос Мажордома, ругавшего дикарей за толпу и нарушение режима. Гаор досадливо выругался вполголоса, сунул гитару Цветику и повернулся к двери, едва не столкнувшись с Милком.
— Ты куда лезешь, Дамхарец, — спросил тот с тихой, но достаточно явной угрозой. — Тебе это кто разрешил?
— Я и не спрашивался, — огрызнулся Гаор. — А ну, отвали с дороги, пока не уронил.
Милок, зло ворча, посторонился. Снежка сразу ухватилась за руку Гаора и, гордо семеня рядом с ним по коридору, тараторила, чтоб он всё своё прямо сейчас ей отдал, а уж она и отстирает, и…
В спальне в общей толкотне переодевавшихся из рабочего в расхожее Гаору объяснили, что играть на гитаре и петь разрешается только тем, кто из первой спальни, и то не всем, а по хозяйскому выбору.
— Здорово ты остроносых умыл, — шёпотом хохотнул уже за столом сидевший напротив Беляк.
— А то они задаются, что только они умеют, а нам, дескать, не дано, — поддержал Беляка сидевший на углу стола чернобородый, но светлоглазый мужчина из парковой бригады.
И всё, тем всё и кончилось. И Гаор искренне не посчитал это нарушением. А кого и как он уязвил своим пением… да по хрену ему они все с их закидонами и амбициями. Тем более что снова начались выезды и разъезды. Съездили пару раз в Исследовательский Центр, да ещё в несколько мест, видно, добирать остатки или что-то проверить. Ничего нового, скажем так, он в этих поездках не увидел, разве только…
…Белый госпитальный коридор, одинаковые двери без номеров и названий. Свои и так знают, а чужих здесь не бывает. И все, даже рабская обслуга в белых комбинезонах и халатах, даже на ногах белые мешочки поверх обуви.
— Нет, сюда вы можете пройти только без него.
Фрегор не так рассерженно, как удивлённо уставился на высокого и худого врача. Белый глухой халат, белая круглая надвинутая до бровей шапочка, большие очки с толстыми выпуклыми стёклами. К удивлению Гаора, Фрегор согласился с запретом:
— Жди меня здесь, Рыжий.
— Да, хозяин, — откликнулся он, — ждать здесь.
Неестественно круглые за стёклами очков жгуче-чёрные глаза врача оценивающе и… запоминающе осмотрели его. И когда за Фрегором и врачом закрылась дверь, белая и безликая, как всё здесь, Гаор перевёл дыхание с невольным облегчением: хватит с него здешних тайн и секретов.
— Парень, — вдруг позвали его негромко и хрипло. — Будь человеком, подойди.
Гаор вздрогнул и повернулся на звук. У стены так, что стоя лицом к двери, за которой скрылись врач и хозяин, и не заметишь, кровать-каталка. Широкие белые ремни прочно удерживали на ней распластанное обнажённое тело. Обе ноги ниже колен туго замотаны белой тканью. "Полуфабрикат"? Гаор быстро оглядел стыки потолка и стен и, не найдя глазков камер наблюдения, подошёл. И удивился до немоты. Привязанный к кровати мужчина — явно чистокровный дуггур, без ошейника и клейма. Свободный?!
— Что, — мужчина скривил лицо, обмётанное недавно проступившей редкой чёрной щетиной, — не видел такого? Посмотри. Смотри, смотри, лохмач.
С усилием мужчина повернул привязанную к каталке руку ладонью вверх, и Гаор увидел синюю татуировку — открытый глаз.
— Точно, парень, — мужчина снова усмехнулся. — Он самый и есть. Попал в аварию, ноги всмятку, а мы лечению не подлежим. Назначен на утилизацию. Что это такое, знаешь?
Гаор кивнул.
— И что?
— Перечислить стадии и фазы, господин? — разжал губы Гаор.
— Пошел ты…! — мужчина бешено выругался. — Я к нему как к человеку, а он мне господином тыкает. Врезать бы тебе, да привязан.
— Могу и отвязать, — спокойно ответил Гаор. — И врезать. Как человек человеку. Огонь справедлив.