Его внезапно остановили, и он услышал:
— Благодарю. Можете быть свободны.
Рядом щёлкнули каблуки, державшая его рука исчезла. Гаор даже чуть пошатнулся от неожиданности и переступил, расставив для упора ноги.
— Что-то новенькое, — сказал чей-то похожий на голос Венна не тембром, а интонацией весёлый голос.
— У нас не соскучишься, — хохотнул ещё один.
— К делу, — прервал их тот, что отпустил конвоира.
"Значит, их трое", — успел подумать Гаор. И с него сняли мешок.
Он не ошибся. Их было трое. Все молодые, гладко выбритые, в серых костюмах, но не обычных, а… полуспортивных-полувоенных. И комната… так же тройная. Треть — белая, выложенная отмытым кафелем, с "кобылой", только не деревянной, как в Дамхаре, а стальной, с разложенными на столе у стены ремнями и прочими приспособлениями. Треть — казённого серо-коричневого цвета, с вытертым линолеумом на полу, простым канцелярским столом, заваленным бумагами и папками, и такими же канцелярскими шкафами у стены. И треть — с паркетным полом, мягким диваном и креслами вокруг уставленного бутылками и тарелками низкого круглого стола. О том, что следователи работают в паре: "добрый" и "злой", и как только ты это поймёшь, усвоишь и приспособишься, так они раз — и поменяются, чтоб у тебя голова кругом пошла, Гаор помнил ещё по той фронтовой истории, когда он каким-то чудом проскочил мимо Трибунала, попав на гауптвахту. А здесь, значит, трое, и у каждого свой антураж для допроса, и чтоб далеко не ходить, всё в одной комнате. Но это всё так, пустяки. А вот окна… длинные, во всю стену, одно черно-блестящее, как окна в сторрамовском комплексе, он тогда ещё узнал, что это такое стекло, с одной стороны зеркальное, а с другой прозрачное, а другое окно, на другой стене, задёрнуто плотной светомаскировочной тканью. Но из обоих, как он сразу сообразил, просматривается вся комната, "мёртвого" пространства нет. А кто там, за этими стеклами… "Ну, вот и твой край, Рыжий, держи оборону, сержант, на последнем, — постарался мысленно пошутить Гаор, — рубеже". Их трое, ты один. Как говорил Ворон? Когда ни умирать, всё равно день терять. К бою, сержант.
— Ну, огляделся? — спросил Весёлый, как его мысленно назвал Гаор. — Тогда приступим. Язык знаешь?
— Да, господин, — ответил Гаор, понимая, что молчание надо приберечь для ответа на другие вопросы.
— Люблю покладистых, — рассмеялся Весёлый и подмигнул сразу и ему, и своим коллегам.
— Он грамотный, — лениво процедил, наливая себе в стакан водки, второй.
Гаор узнал голос, призывавший переходить к делу, и мысленно назвал этого Деловым.
— Ещё легче, — согласился третий. — Удобный клиент. Покладистый, грамотный и разговорчивый. Сейчас с лёту всё сделаем.
"А это хрен тебе в глотку", — мысленно ответил ему Гаор, пытаясь подобрать кличку. Ленивый, что ли? А хрен с ним, пусть Ленивый. Главное, теперь не запутаться. Раз все трое в одном месте — у стола с выпивкой и закуской — то работать будут одновременно. Трое сразу — это перекрёстный допрос, поганая штука, тяжело врать. Тогда он твёрдо знал, кого прикрыть, и потому вралось легко и уверенно, а сейчас… и кто же снял с него мешок? Четвёртый за спиной? Но оборачиваться смертельно опасно. Он почему-то был в этом уверен и не обернулся.
— Ну, начнём, — Деловой отпил глоток и проглотил, не смакуя. — Имя?
"Будем держаться Устава", — подумал Гаор и ответил.
— У раба нет имени, господин.
Его ответ, казалось, удивил троицу.
— Номер? — жёстко потребовал Деловой.
— Триста двадцать один дробь ноль ноль семнадцать шестьдесят три, — отбарабанил Гаор с той же бездумной лёгкостью, с какой когда-то гаркал: "Гаор Юрд, старший сержант" и номер части, если требовалось.