Третий встал из-за стола и подошёл к креслу, остановился в трёх шагах. Склонив голову как-то по-птичьи набок, он оглядел Гаора сначала одним глазом, потом другим.
— Готово, — удовлетворённо выдохнул Фрегор, выпрямляясь и отступая на шаг. — Теперь ваша очередь, Мастер.
Гаор невольно вздрогнул, услышав фразу, ставшую для него за эти дни страшной и зловещей. Мастер удовлетворённо кивнул и достал из кармана пиджака…
— Мне выйти? — демонстративно вежливо спросил Венн.
— Выйдите оба, — приказал Мастер, неотрывно глядя на Гаора, прямо ему в глаза и завораживая пристальностью этого взгляда. — Я позову.
Гаор уже не мог оторваться от глаз Мастера и от медленно поднимающегося между ними большого искрящегося шара, прозрачного и слепящего своим блеском.
— Смотри сюда, — донёсся до него издалека повелительный голос. — Что ты видишь?
Внутри шара вспыхнул ослепительно белый огонь. Огонь крематория! И Гаор, закричав, рванулся к нему навстречу, туда, в него. Последнее, что он ощутил, это боль от впившегося в тело нагрудного ремня…
…Сознание возвращалось медленно, и возвращалось болью. Болело всё тело, все его раны, ссадины, ушибы, ожоги. Он снова проживал все свои ранения: пулевые, осколочные и другие, фронтовые и рабские, порки, избиения, насилия… Он лежал ничком на чём-то гладком и твёрдом, и по его телу пробегали короткие конвульсивные судороги, заставляя нелепо и бессмысленно не шевелиться, а дёргаться. И где-то неизмеримо далеко звучали голоса, знакомые и ненавистные…
— Да, впечатляет, но ты, по-моему, рассчитывал на другое.
— Да, но Мастер убедил меня. Понимаешь, кодировку тоже могут перехватить, поэтому я его и закодировал не на активность, а на ступор. Представляешь, мой дядюшка его требует, я соглашаюсь, говорю формулу… и дядюшка ничего, ни хрена от него не получит. До траханья трупа он ещё не дорос.
— Скорее это не труп, а бревно.
— Что ещё лучше. И фразочка совсем простая, но… — раздалось противное хихиканье, — но её невозможно разгадать. И фразу вывода тоже. Ты же не уловил?
— Признаться, нет. Сдаюсь.
Тишина, звон посуды, смачные глотки.
— Ну, так как, решил?
— Насчет аренды? Да, конечно, но зачем он тебе такой?
— Ну, за три дня он отойдёт и за оставшиеся четыре, я надеюсь, всё-таки отладит мою машину, помнишь, я говорил тебе?
— Конечно, помню, но с такими-то лапами…
— И с его живучестью…
Мысли медленно сцеплялись в понимание происходящего. Он, скорее всего, в том же кабинете, и хозяин сдаёт его в аренду своему приятелю. И что? И ничего. А что с ним делал этот Мастер… и ещё не додумав, понял, что думать об этом нельзя, что это опасно, смертельно опасно.
— Ну, пора, засиделись. Как считаем?
— Ладно, чего не сделаешь ради друга. С двенадцати.
— Идёт. Сегодня у нас что, пятница? Значит, в двенадцать ноль-ноль следующей пятницы я его верну.
— Идёт. С тебя семьсот гемов.
— Сочтёмся, соратник.
Видимо, они считали это шуткой, потому что долго и упоённо ржали. Гаор уже почти всё ясно сознавал и слышал, но продолжал лежать неподвижно, закрыв глаза и прижимаясь горящим как после пощёчин лицом к прохладному, пахнущему дорогой мастикой паркету.
— Рыжий! — прозвучал над ним голос хозяина. — Вставай.
Гаор медленно, преодолевая тупую тянущую боль во всем теле, подтянул выброшенные вперёд руки, отжался от пола и встал на четвереньки, на колени, во весь рост.
— Рыжий, — Фрегор пытливо и как-то неуверенно смотрел ему в лицо, — я сдал тебя в аренду. На неделю. Ты будешь называть его "мой господин". Выполняй все его приказы. Ты понял?
— Да, хозяин, — прохрипел Гаор.
Фрегор отвернулся от него и сразу будто забыл о нём. Попрощавшись с Венном взмахом руки, он ушёл.
Гаор и Венн остались вдвоем. И уже Венн внимательно, пристально оглядел стоящего перед ним голого худого раба с беспорядочно свисавшими на глаза прядями волос непонятного бурого цвета и растрёпанными усами и бородой. Ставшая за неделю тюремно-белой, почти прозрачная кожа покрыта ссадинами, старыми и недавними синяками, розовыми пятнышками ожогов. Сизые и большие, словно раздутые, кисти отделены от предплечий синими вдавленными в кожу "браслетами" — следами от наручников…
— Обработали тебя… — Венн покачал головой и улыбнулся, — по первому разряду.