— Ну, так знай, — заговорил Асил. — Зуда это виноват. Наплёл Тукману, что ты гладкий со всех сторон и нету у тебя ничего, а, дескать, не веришь, пощупай, как заснёт. Тот с дурости своей и полез. Ему ж что скажи, то и сделает.
Гаор прикусил губу. События той ночи теперь выстраивались совсем по-другому.
— Так что на Тукмана ты зла не держи, — заговорил Юрила. — Его пошлют, он и пойдёт, куда послали.
Все негромко и не очень весело рассмеялись. Улыбнулся невольно и Гаор.
— А вот с Зудой что делать? — спросил Старший, глядя на Гаора.
Гаор молча пожал плечами.
— Он под смерть тебя подставил, — сказала Маанька, — тебе теперь его жизнь решать.
— А тоже ведь не со зла, — задумчиво сказала Мамушка, командовавшая, как уже знал Гаор, всеми женщинами по работе.
— Ну, так и убить не хотел, — сказала Матуня, — и выжил Рыжий не по его старанию.
— Вот и бултыхается он теперь как дерьмо в проруби, не тонет, не всплывает, — с досадой сказал Юрила, — пообещал ты ему Старший, что он за Рыжего жизнью ответит, по делу обещал, чего уж там. Так ведь жив Рыжий, надо и Зуде жизнь дать.
— Или уж убить, чтоб зазря не маялся, — усмехнулся Асил. — Решай, Рыжий, вас одной верёвочкой повязали.
Пока говорили, неспешно, как и положено, на суде, Гаор успел обдумать, и после слов Асила честно ответил.
— Я обычаев не знаю, как вы скажете, так и сделаю.
Слова его матерям понравились, Мать даже улыбнулась ему.
— Так что, звать Зуду? — спросил Старший.
— Нет, — сказала Мать. — То при всех было, и это пусть так же. Согласен, Рыжий, простить Зуду? Что не со зла так получилось?
Гаор пожал плечами. Они молча ждали его ответа.
— Ничего нет дороже жизни, — наконец тихо сказал Гаор. — Я ему смерти не хочу.
— Так и будет, — веско сказала Мать.
Кивнули и остальные.
Гаор перевёл дыхание. Не промахнулся! И в самом деле, дежурь в ту ночь другой надзиратель, не эта сволочь, обошлось бы куда меньшим. Зуда ж не подгадывал именно под того, а ходить и ждать смерти — тоже… то ещё удовольствие. Пробовали, знаем. Нет, пусть Зуда живёт, а если полезет, он сам ему и врежет. Теперь ему уже можно. Но вот почему на суде получилось, что матери главные? Он чувствовал, что неспроста это, что с женщинами тут по-особому. Но это потом.
Они уже вошли в спальню, готовившуюся ко сну.
— Зуда, — не повышая голоса, но так, что его сразу все услышали, позвал Старший.
Зуда уже лёг, но тут же выскочил из-под одеяла и, как был, нагишом, подбежал к Старшему. Немедленно притихли остальные, окружив их тесным кольцом.
— Так, браты, — строго и даже торжественно, заговорил Старший, — сами знаете, как оно было. С Тукмана спроса нет, обиженный он, такого не судят. Подставил Рыжего Зуда, крепко подставил.
Все дружно закивали. Зуда, бледный и съёжившийся, дрожал мелкой дрожью, не смея поднять глаза на Гаора, стоявшего рядом со Старшим.
— Рыжий жив, в том заслуги Зуды нет. Это матери, да натура у парня крепкая. А чтоб дале у нас все ладом было, надо, чтоб Рыжий при всех Зуду простил. Что не будет мстить ему.
Толпа одобрительно загудела. Гаора и Зуду мягкими толчками поставили друг против друга.
— Проси прощения, Зуда.
По лицу Зуды текли слезы.
— Прости меня Рыжий, — всхлипнул он, — то глупость моя, не со зла я, не хотел я тебе такого.
— Говори, Рыжий, прощаешь Зуду?
— Да, — твёрдо ответил Гаор, — прощаю.
— Благодари за прощение, Зуда.
Неожиданно для Гаора, Зуда встал на колени и поклонился ему, коснувшись лбом пола у его ног, и остался так.
— Руки теперь пожмите друг дружке и обнимитесь, — скомандовал Старший.
Всё ещё стоя на коленях, Зуда поднял залитое слезами, искривлённое пережитым страхом лицо. И Гаор, смутно ощущая, что делает правильно, обхватил его за плечи и поднял.
С мгновение, не больше, они стояли, обнявшись, в плотном молчаливом кольце. И одновременно вокруг зашумели, Гаор отпустил Зуду, а Старший уже совсем другим, строгим, но не торжественным голосом стал распоряжаться, назначая на завтра дневальных, переводя кого-то из одной бригады в другую. Гаор понял, что всё, в самом деле, кончилось, и пошёл к своей койке. Дневалить, он понимал, ему ещё рано, тут он многого не знает. И от Плешака его вроде не с чего забирать.
Он стоя разбирал свою койку, чтобы пойти ополоснуться на ночь и сразу тогда лечь, когда Полоша, уже лежавший на своей, сказал ему.
— Это ты правильно сделал, что простил.
Гаор сверху вниз посмотрел на него.
— Между братами всяко быват. Когда не со зла, а по глупости, надо прощать. Браты заодно должны держаться, несвязанный веник и мышь переломит.