- Это когда на себя...
- Иль по дружбе...
- Или на семью свою...
- А на хозяина работаем...
- Тут уж что велено, делаешь...
Гаор с интересом выслушал объяснение и тут же, ловя момент, спросил о словах, которыми Маманя ругала Голубя. Про неложеного бугая ему объяснили с такими подробностями, что он даже покраснел, что вызвало у женщин новый взрыв смеха и шуток, захребетник тоже не вызвал затруднений, слово оказалось простым и отлично переводилось, а вот с болотным князем... нет, болотный - это живущий на болоте, понятно, а князь... у всех начались какие-то дела, что-то стало убегать и подгорать, и всем сразу стало не до него, а Маманя даже смутилась. Гаор сделал мысленно зарубку и попросил забрать очищенную картошку и дать ему новое ведро. Что было тут же сделано, а его похвалили за спорую работу, и как чисто у него получается. Разговор вернулся к училищу и армии, и будто ничего и не было.
- Ну, всё, - сказала Маманя, - ишь спорый ты какой. Попей вот и иди.
Гаор выпил кружку горячего сладкого чая с большим куском хлеба и предложил подточить, если нужно, ещё ножи. Женщины засмеялись.
- Так ты бабскую работу любишь?
- Это нож точить - бабская работа? - удивился Гаор.
- А ведь и то, бабы.
- А чо, Мастак до выходного занят.
- А у парня во как ладно получается.
- Давай, паря, раз силы есть.
- А чо, на себя ведь, не на хозяина.
- Давай, Рыжий, работай.
Гаор всё-таки устал, но, упрямо прикусив губу, закончил ножи, убрал брусок на место, и ушёл сам, уже ни о чём не спрашивая. В спальне он сразу залез на свою койку - получилось это намного легче, чем боялся - лёг и не так заснул, как задремал.
Так что же такое князь, если это слово запретно для незнающего? У кого спросить? Ладно, он сколько дней уже папку не открывал? Гаору вдруг стало страшно, что "ящик" выбил из него память о папке. Он закрыл глаза и представил себе папку, медленно развязал тесемки, открыл. И облегчённо перевёл дыхание. Лист со статьей о Седом сразу всплыл в памяти чётко и в полном объёме. Нет, всё цело, слава Огню. Или нет, надо Мать-Воду благодарить? Она его пронесла мимо смерти, сохранила ему жизнь и память. Но и Огонь обидеть нельзя. Не может он, слишком часто он обращался к нему, и Огонь, Огонь-Справедливый, Огонь-Всесильный не подводил его. Нет. "Мать-Вода, Великий Огонь, будьте со мной, не бросайте меня". Гаор перебрал листы, просмотрел их, вписал в словарик новые слова, вычеркнул усвоенные настолько, что объяснений и перевода не надо. И... достал новый лист. Разделил его по вертикали тонкой линией и вписал. Слева: Мать-Вода, Мать-Земля, Мать-Луна - матери набольшие, а справа: Огонь, поставил многоточие вместо всех титулов, Солнце-Огонь Небесный, Меч Ясный и Кровь Горячая. Вот так. Отложим пока. С этим спешить нельзя. Слишком мало он тут знает.
- Рыжий, спишь? - позвал его Голубь.
Гаор убрал листы в папку, завязал тесёмки и ответил.
- Нет, так лежу, а что?
- А чо ты бабам врал на кухне? Я здесь слышал, как смеялись.
- Завидно? - хмыкнул Гаор, но ответил миролюбиво. - Про училище рассказывал.
- Это где ты мальцом работал, что ли ча?
"А ведь верно", - удивлённо подумал Гаор. Училище, армия, даже фронт - он, конечно, старался выжить, его учили, но это была работа не на себя, а на... да неважно, он и впрямь работал, а не работал. И что же, два года дембеля - всё, что у него было, когда он работал? Нет, это надо обдумать.
- Да, - ответил он выжидающе глядевшему на него Голубю. - Получается, что так.
- А ты чо, в галчата попал? Ты ж вона, рыжий.
- Галчата? - удивлённо переспросил Гаор, - а это как?
- Ну, Рыжий, - Голубь даже руками развёл, - неужто и это забыл? Ну, тады...
- Дурак ты, Голубь, - всунулась в дверь дневалившая сегодня Чалуша, - да какой из него галчонок, повылазило тебе? Ты на глаза его посмотри.
Окончательно заинтригованный таким оборотом, Гаор почти как прежде спрыгнул к ним с койки.
- Да расскажите вы толком!
- Ну и тёмный же ты, - покачала головой Чалуша, рассыпая из небрежно закрученного узла тёмные с отдельными светлыми, но не седыми прядками, волосы. - И на галчонка никак не тянешь. Хотя... грят, им память отбивают. Ты-то, посёлок свой помнишь?
Гаор насторожился и покачал головой.
- Нет. Меня в пять лет у матери забрали. Я ни названия, ни чего ещё не знаю. Но... это был посёлок полукровок, это я помню.
- А кто забирал? - спросила Чалуша. - Много вас увезли?
- Меня одного, - настороженно ответил Гаор, чувствуя, что опять подбирается к чему-то, что... все знают, и никто не говорит, и, боясь неосторожным вопросом или неправильным ответом спугнуть Чалушу. Потому что Голубь хмуро отвернулся и рассказывать явно не хочет. - Военные приехали на машине.
- Военные? - удивилась Чалуша. - Тады и в сам-деле не то. И сразу работать заставили?
- Нет, - по-прежнему настороженно ответил Гаор. - Я два года жил в доме, меня... готовили в училище. А в семь туда.
- В домашние тебя готовили, - хмуро сказал Голубь, - чего уж там. А может, и на подстилку.
Гаор резко развернулся к нему, но ударить не успел: на его правом кулаке повисла Чалуша.
- Да ты чо, Рыжий, ошалел?! А ты, думай, как вякать, пошто парня срамотишь, над ним и так голозадые намудровали, что по ночам кричит, - зачастила Чалуша. - Где ты такое видал, чтоб таким галчонок был? Нашенский он, а что память ему отбили, так то не страшно. Найдёт он род свой. Только вернулся, а ты...
Хлопнула дверь надзирательской, и послышался топот на лестнице.
- Обед никак, - ахнула Чалуша, - а ну миритесь по-быстрому, и чтоб ни-ни.
Она решительно подтолкнула их друг к другу так, что они соприкоснулись грудь о грудь, и выбежала в коридор.
- Ладноть, - нехотя сказал Голубь, - и впрямь ведь, не мы себе выбираем.
- Да, - вполне искренно ответил Гаор, - не мы.
В спальню шумно вваливались пришедшие на обед. И разговор о "галчатах" пришлось отложить на неопределённый срок. Но Гаор, разговаривая, смеясь, хлебая необыкновенно вкусный густой картофельный суп - в жизни такого не ел - напряжённо думал об услышанном. И главное: его считают "вернувшимся", своим, над которым голозадые "мудровали". А "галчата", которым отбивают память... Он в "галчата" не годится, потому что рыжий и не те глаза, кажется... кажется, он догадывается, но спешить ни с догадками, ни с вопросами нельзя. Но ведь он говорил, в самый первый день сказал, что его продал отец, почему же Чалуша сказала, что он ещё найдёт свой род? Род-то по отцу считается, и по отцу он Юрденал. Что-то здесь не так.
Обеденное построение Гаор опять переждал в умывалке, и когда все ушли, а Голубь взялся мыть пол в спальне - на дворе, оказывается, шёл дождь, и потому нанесли много грязи - стал помогать ему. Вернее, нашёл второе ведро и тряпку, закатал до колен штанины и пошёл мыть коридор, пока там не засохло.
- Ловко ты, - выглянул в коридор Голубь, - и чо, там же выучился?
- Мг, - ответил Гаор, выкручивая тряпку.
Дверь надзирательской была полуоткрыта, и хотя вроде за ней никто не стоял, он показал глазами на неё Голубю. Тот понял, кивнул и ушёл мыть спальню дальше. Выглянула так же мывшая в женской спальне пол Чалуша. Гаор предупредил и её. Она кивнула и быстро пробежала мимо него в столовую, мимоходом хлопнув его по плечу.
-Рыжий, Голубь, где вы тама? - вышла в коридор Маманя, - идите, с котлами помогите. Потом домоете.
Они оба, тут же, бросив всё, как есть, побежали в столовую. Мыть кастрюли, а значит, получить добавку - право и привилегия дневальных. В училище и в армии, тоже так же было, кто помогает на кухне, тот сегодня уж точно сыт.
После дополнительного обеда очень хотелось лечь и поспать, но Гаор заставил себя закончить работу. Напросился, так давай, а на полдороге дело не бросают. Налил, так пей до дна. Да и... ему завтра уже на работу выходить, скорее всего, в гараж, а там не отлежаться и не отсидеться за чужой спиной, в гараже он один. Даже если Махотку с ним пошлют, на Махотку он свою работу не скинет. Так что и расходиться, и разработаться ему надо сегодня, чтобы завтра быть в форме. И потому закончив с полом, пошёл в душ. Мылся долго, с удивлением на ощупь обнаружив, что похудел за эти дни, будто после полной изнурительной смены в Чёрном Ущелье, когда продуктов им дали на неделю, а они уже там узнали, что подвоза не будет и раньше чем через две недели их не сменят. Правда, часть роты быстро погибла, и они поделили их пайки, но всё равно... а это он уже третий день лопает от пуза, каким же его из "ящика" вынули? И неужели три дня голодовки могут так ухайдакать? Хотя, ведь без воды... Обезвоживание - всплыло памятное по училищному курсу выживания слово. Он и сейчас мылся так, будто воду через кожу впитывал, всем телом пил.