Второй охранник рассмеялся.
- Найдём. Гони вниз эту падаль, праздник ведь, а ты всё на работе.
- Эт-то ты правильно, - согласился охранник. - Так, волосатик. Подобрал своё шмотьё . Живо! Бего-ом марш!
Одеться Гаору так и не дали. Бегом прогнали по двору, пинком вбросили в холл, вниз по лестнице, и последним самым сильным ударом втолкнули в коридор так, что он не удержался на ногах и упал. Сзади лязгнула запором дверь.
Гаор встал на четвереньки и потряс головой, приходя в себя. В коридоре было восхитительно тепло. Свет горел по-ночному, в спальнях темно, и решётки не задвинуты. Совсем хорошо. Надо же, кажется, и впрямь обошлось. Теперь одежду на место и быстро в душ, прогреться. А то воспаление лёгких подхватить сейчас ничего не стоит.
Он встал, сгрёб одежду и ботинки в охапку и вошёл в ещё более тёплую, наполненную живыми запахами и звуками спальню. Кто спит один, кто не один, кто не спит совсем... его какое дело? Он быстро разложил и развесил одежду, взял мыло, мочалку и полотенце и побежал в душевую. Там было пусто, но в воздухе ещё держался остаток тёплого пара, значит, опять баньку делали. Гаор прошёл в угол, быстро вывернул настенные краны с кипятком на полную мощность - достоинства горячего водяного пара он уже давно оценил, как и прелесть мытья в шайке и взаимного натирания спин, вполне заменявшего массаж, - и сделал себе горячий душ. Ох, и хорошо-о!!
Чья-то рука за волосы выдернула его из душа. Гаор как раз мыл голову, лицо у него было залито мыльной пеной, и он вслепую попытался отбиться, но тут же схлопотал оплеуху, по которой узнал напавшего.
- Старший? Ты чего?
- Битому неймётся, - констатирующим тоном сказал рядом Ворон. - Задница давно целая? Или по "ящику" затосковал?
Гаор кое-как мокрыми ладонями протёр лицо и открыл глаза. Так и есть. Старший и Ворон, в одних подштанниках оба.
- Да вы что, мужики?
- Ты где был? - спросил Старший.
Но прежде чем Гаор открыл рот, Ворон ядовито сказал такое, что Гаор кинулся на него.
- Не видишь? Охрану развлекал.
Ударить Ворона ему не дал Старший, неожиданно ловко сбив его с ног на мокрый и ставший вдруг очень скользким пол. Он попытался вскочить, и был сбит вторично. Третьей попытки он предпринимать не стал.
- Очунелся? - сурово спросил Старший. - Куда тебя носило?
- Что ты голым вернулся, - продолжил Ворон, - а охрана ржёт там в своё удовольствие. Чем это ты их так порадовал?
Гаор понял, что или он рассказывает всю правду или остаётся в подозрении в совершении поступков, за которые и в училище, и в армии, а про "губу" и говорить нечего, кровью умыться - самое малое.
- Я к ёлке ходил, - стал он объяснять, предусмотрительно сидя на полу, чтобы не схлопотать от Старшего ещё раз, - ну а на обратном пути меня охранник заловил и гонял голым по-строевому. Вот и всё.
Старший недоумённо посмотрел на Ворона.
- Ворон, ты хоть чо понимашь?
Ворон задумчиво кивнул и сказал.
- Дурак ты, Рыжий, видал дураков, сам... бывает... но до такого. Зачем тебе ёлка понадобилась?
Гаор решил, что может встать. Удара не последовало, и он выпрямился.
- Ну... понимаешь, Старший, обычай такой есть. Если в новогоднюю ночь под ёлкой посидеть и загадать, загаданное исполнится.
- И ты в это веришь? - вполне искренне удивился Ворон и даже руками развёл. - Это ты и охране так сказал? Тогда понятно, чего они до сих пор ржут.
- Нет, - улыбнулся Гаор, - меня уже у самых дверей прищучили. Ну, я и прикинулся, что покурить вышел.
- И поверили? - недоверчиво спросил Старший.
- Он один был, - Гаор пожал плечами, - поверил не поверил... Сигареты отобрал, всю пачку, заставил раздеться и гонял меня по-строевому, ну там бегом, ползком и ещё по всякому. А потом его другие пить позвали, и меня вниз вбили. Всё, мужики, честно, ни хрена больше не было.
Старший вопросительно посмотрел на Ворона.
- Чо скажешь?
- Здорово они перепились, если так обошлось, - задумчиво сказал Ворон. - За "горячими" велено прийти?
Гаор молча мотнул головой. Старший с Вороном переглянулись.
- Ладно, - сказал, наконец, Ворон, - может и обойдётся, пусть греется, - и ушёл.
- Давай, - Старший сурово посмотрел на Гаора, - ложись, разотру тебя.
Гаор без звука прошлёпал к скамье и лёг на живот. Растирание Старший начал с лёгкого и вполне, как понял Гаор, "братского" подзатыльника, на который обижаться было просто глупо.
- Сильно замёрз? - спросил Старший.
- Нет, терпимо, - честно ответил Гаор. - Старший, что мне остальным отвечать, если спрашивать будут? Правду или как охране, что курить ходил?
- Не будут тебя спрашивать, - небрежно, как о само собой разумеющемся, ответил Старший. - А с охраной, если что, этого держись, конечно, - и вздохнул, - дурак ты, Рыжий, в возрасте уже, а всё взбрыкиваешь.
Гаор вздохом выразил согласие, но улыбнулся. Старший не видел, но каким-то образом почувствовал его улыбку и отвесил ему ещё один, но столь же лёгкий подзатыльник.
- Вот залетишь так, что и не вытащим, - ворчливо сказал Старший, - тады чо? Только и останется, что отвыть.
- Всё равно этим кончится, - весело ответил Гаор, - спасибо, Старший, аж жарко стало.
- То-то.
Старший выпрямился, и Гаор сел на скамье, забрал у Старшего свою мочалку.
- Никого не поили?
- Обошлось, - хмыкнул Старший и улыбнулся, - но соль наготове держим. Седни только девок с пяток взяли побаловаться, - и тут же, Гаор и шевельнуться не успел, тычком в грудь пригвоздил его к скамье, - сиди, не дёргайся. Девки опытные, сами управились. Враз голозадых умотали и вернулись.
- Сволочи, - выдохнул Гаор.
Старший кивнул.
- Я потому и чухнулся, где ты. Неровен час, думаю, опять полезет, а это уж посерьёзней могло обернуться.
Гаор угрюмо кивнул. Во что он мог вляпаться, было понятно, как и тревога Старшего.
- Ладноть, - улыбнулся, глядя на него сверху вниз, Старший, - обошлось и ладноть. Чо загадал-то?
Гаор покачал головой.
- Нельзя говорить, а то не сбудется.
- Ну раз так, тады да, - кивнул Старший и зевнул, - домывайся давай и остынь малость, чтоб не прихватило.
Когда Старший ушёл, Гаор завернул настенные краны, ополоснулся тёплой, холодной и снова тёплой водой, немного посидел в остывающей душевой и пошёл вытираться. О сделанном он не жалел. Обошлось и впрямь легко, а если и задуманное сбудется...
...Пока сбывалось. Да, его дёргали на разные работы, ещё несколько раз ночевал на филиалах, но всё крепче ощущалось чувство дома, его дома, хоть и рабской казармы. И всплывали в памяти когда-то очень давно услышанные слова, смысл которых только сейчас стал доходить до него: "Дом - это не стены, а люди". Гаор никогда не ощущал Орртен своим домом, потому что чужими были жившие там люди. А здесь... здесь он всем свой, и ему все свои. А что он опять из-за какого-то пустяка с Булдырём сцепился в умывалке, и им обоим Старший накостылял, так чего ж в семье не бывает. По-семейственному и решили. И он теперь только одного хочет: чтоб сколько отпущено ему, столько и прожить здесь, с этими людьми. И сам себя останавливал уже усвоенным и горьким в своей правоте: "Загад не бывает богат". А ещё раньше слышал не раз и не два, а несчётно, что человек предполагает, а Огонь решает. А рабу его хозяин вместо Огня, и либо смирись с этим и живи так, как тебе хозяин позволит, либо... бей голову о стенку, прыгай с верхотуры на бетон, либо... способ найти можно. Да хотя бы, когда на машине в рейсе один, без бригады, врезаться во что-нибудь так, чтоб уж наверняка. И хорошо бы, чтоб в этот самый момент рядом Гархем сидел, чтоб и его...
Особо Гаор этим мыслям разгуляться не давал. А то будешь думать, думать, так и додумаешься. Старший просил не рвать ему сердце, и так нас мало осталось, а за ним теперь род, даже два. Криушане или кривичи - род Старшего, где он теперь принятой, и материн род - курешане, род славных воинов, гридней, что не покорились и полегли в бою. Так что бежать с поля боя, а самоубийство здесь - это такое же дезертирство - ему не с руки. И ещё его дело, завещанное, нет, не будем так, Седой ещё здоров и нужен не на физических работах, и куплен с бригадой за пятьдесят тысяч, так что его поберегут, нет, дело, порученное ему Седым. Узнать систему изнутри. И написать о ней. Так же холодно и чётко, как писал о Малом Поле, как остальные наброски в тех двух, уничтоженных по приказу отца папках. Эту, теперешнюю, папку у него никто не отберёт и не прикажет: "на утилизацию", врёте, гады, только со мной утилизируете. И это то, то самое, о чём говорил тогда Кервин, что все знают, и никто не говорит. Вы, чистенькие, не нюхавшие ни пороха, ни окопной вони, университетские умники, вы что, тоже не знаете? Или притворяетесь? Историю не учили? Ну ладно, я - войсковик, нам из всей истории более-менее только о войнах и битвах и говорили, но вы то... Место рабства в экономической, социальной и политической жизни... здесь уже Тихая Контора может заинтересоваться, так что... прикрой тылы, следи за флангами, минное поле впереди проверь, и не прорывом, это в кино с бодрыми воплями и под развёрнутым знаменем вперёд к победе!, не-ет, меня на эту хренотень уже не купишь, накушался, нет, к чёрту прорывы, а ползком, по горло в грязи, чтоб ни одна сволочь тебя не углядела. И помни: в разведке самое главное - возвращение. А кто выжил, тот и победил.