- Пусть приучается, - сказала Мать.
Векша попробовал было смухлевать, но огрёб по затылку и уже не трепыхался. Губоня тоже уже знал, что Рыжего, когда тот при деле, злить не стоит, так что никаких особых трудностей Гаор не ожидал, но девчонки ему завтра на хрен не нужны, а если они только попробуют парней от работы на игралочки сманивать, то он им вломит...
- Салазки им загни, - посоветовал, выходя от Матуни, Мастак, - им только того от тебя и надоть.
Слова эти Гаор слышал уже не раз, но как-то всё было недосуг узнать смысл.
- Чего? - спросил он.
- Щас покажу! - и Мастак изобразил, что хватает Дубравку.
Та с визгом вывернулась и исчезла в женской спальне, а хохочущий Мастак сквозь смех объяснил Гаору, о чём тут речь и в чём соль. Гаор тоже рассмеялся.
- Обойдутся малолетки.
- Как знашь, Рыжий, день большой, работу на мальцов скинь, - подмигнул Мастак, - так со всеми и управишься.
Слышавшие их разговор дружно заржали.
Смех смехом, но раз ему аж троих в подручные дали, то отмыть всё надо действительно, как к генеральскому смотру, ну, положим, кухню, вещевую и другие кладовки им мыть не надо, там Маманя, Маанька и Матуня сами управятся, но и так работы хватит. Девок точно проверить придётся. Ишь устроились, думают, игрушки им тут, салазки с поцелуйчиками...
...Дневальство выдалось, как он и ждал, хлопотным и суматошным. Хорошо, хоть вёдер и тряпок было в достатке. Махотка трепыхаться и не думал, Векше и Губоне оказалось достаточно двух подзатыльников каждому, а вот когда Гаор пошёл проверять работу девчонок... Визгу было много. Маманя даже из кухни прибежала. И как раз в тот момент, когда Гаор, ухватив Вячку за растрепавшийся пучок, тыкал её носом в заметённую под тумбочку пыль. Дубравка и Аюшка пытались отбить подругу, но...
- А вот я и добавлю! - сразу стала на сторону Гаора Маманя, - да виданное ли дело, чтоб мужику за девками пол перемывать?!
- Даа, - хныкала Вячка, - Кису ты небось...
- Кису не трожь! - Гаор несильно, но достаточно больно крутанул Вячке ухо, - она б напортачила, ей бы я так же навтыкал. Перемывай давай! Душевую кто мыл? Ты? - посмотрел он на Дубравку.
- Ща, - затараторила Дубравка, - ща, Рыженький, ща сделаю!
- Делай, - Гаор посмотрел на ржущих в дверях парней, и те вылетели обратно в недомытый коридор.
К обеду основную работу сделали, и Гаор отпустил всю свою команду одеваться. Чтобы зря не мочить одежду, сам он, а за ним и парни трудились в одних трусах, а девчонки в длинных, им до колен, мужских майках. В столовую в таком виде нельзя было безусловно. За обедом девчонки, может, и попытались бы пожаловаться на Рыжего, но их сразу осадили, что Рыжий прав, ведь если упущение какое найдут, то все "горячих" огребут. А коли ты слов не понимашь, то старший по бригаде в своём праве тебе руками всё разобъяснить. Но больше ржали.
- Рыжий, а этому где выучился?
- Полы мыть? - уточнил Гаор, выскребая остатки каши из миски.
- Нет, ухи крутить.
- В училище, - усмехнулся Гаор и специально громко для девчонок добавил, - это я ещё их по-капральски не стал.
- По-каковски?
- Капрал это сержант-воспитатель, чуть что, упал-отжался и так до сотни, не считая всего остального, - не очень внятно объяснил Гаор, переворачивая кружку из-под киселя вверх дном
Но его поняли, и встали из-за стола, балагуря по поводу того, чего всё остальное Рыжий могёт девчонкам устроить.
В разгар послеобеденной работы явился Гархем. Все замерли, кто где стоял и что делал. Гархем, в упор никого не замечая, чему Гаор абсолютно не поверил, прошёлся по спальням, мимоходом провёл рукой по исподу некоторых коек, распахнул часть тумбочек, зашёл в женскую душевую и мужскую уборную и убрался, ничего не сказав и, главное, никого не ударив.
Гаор перевёл дыхание и посмотрел на оцепеневших парней и девчонок.
- Всё поняли или ещё объяснять?
- Ага-ага, - закивали девчонки.
- Рыжий, а ежели б нашёл?
- А ты мой так, чтоб не нашёл! - тихо рявкнул Гаор, прислушиваясь к шуму в надзирательской. - Давайте, чтоб к ужину управиться, а то ночь прихватить придётся.
Перед ужином пришла Мать и проверила их работу с таким тщанием, какого Гаор и в училище не часто встречал.
- Ну, ладноть, Рыжий, и впрямь могёшь, - кивнула Мать, - как это ты стрекотух так наладил?
Гаор вместо ответа подчёркнуто задумчиво оглядел свой кулак. Парни заржали, девчонки фыркнули, а Мать рассмеялась и взъерошила ему волосы на затылке.
За ужином Старший озабоченно сказал.
- Мужики, в спальне и там аккуратнее, парни выложились, а перемывать некогда будет.
Все понимающе закивали. Конечно, зазря что ли парни уродовались, да и если что, завтрашним дневальным отвесят, а ну как заявятся сразу после завтрака, когда не то что вымыть, протереть не успеют.
Ни уроков, ни шахмат, ни рукоделия, ну ничего седни нельзя, разве что покурить, и то аккуратно, да с девками поколобродить, а в вещевую Маанька никого не пускает, тоже у неё всё убрано, разложено, ну... ну ни хрена!
- Рыжий, и часто такое случалось?
- В училище? Бывало. Это ещё, - Гаор пыхнул дымом, - ничего, а вот когда плац зубной щёткой чистишь, это да.
- Чем-чем?
Выслушав объяснение про зубную щётку, посочувствовали.
- Удумают же!
- А зачем?
- А чтоб блестел, - усмехнулся Гаор.
- А на фронте?
- Там свои прибамбасы. Там выжить надо. А самое хреновое, - пустился в воспоминания Гаор, - было на "губе". Там ты пол моешь, а охранник рядом стоит и об твою спину сигарету гасит.
- Я тож так однажды залетел, - кивнул Клювач, - послали пол мыть в надзирательскую, ну и...
Посыпались воспоминания: кто каких сволочей встречал и ни за что огребал.
- Вот, браты, есть такие, им по хрену всё, по делу, не по делу, лишь бы побольнее тебя...
- Ага, вот я на заводе работал, так был один, насмерть мог умучить, его аж другие надзиратели боялись.
- А вот эту сволочугу возьми...
Сказавшего толкнули, показав глазами на Гаора, дескать, не заводи парня.
- И зачем таким это?
- Они от этого удовольствие получают, и называется это садизмом, - сказал Ворон.
- А как ни назови, - отмахнулся Гаор, - но вот в охране на "губе" и в спецуре других нет.
- А разве бывает такое? - удивился Векша, - ну, чтоб от этого и удовольствие?
Над его удивлением невесело посмеялись.
- Чегой-то, мужики, не об том речь завели, - решительно сказал Старший.
С ним согласились и, тщательно загасив и выкинув окурки, потянулись в спальню укладываться на ночь. Завтра-то работать всем.
Вытягиваясь под одеялом, Гаор вдруг подумал, что, говоря о надзирательской злобе и наказаниях, ни разу не упомянули насилия. И вообще об этом речи не было за два года ни разу. А ведь не могло не быть. И про девчонок... "Охрана завсегда с девками балуется", - и всё. Да и... ведь, чёрт, как ему говорили, ну не ему лично, а просто Кервин привёл его тогда в интересную компанию, как их, да, филологов, много говорили о языке, что в языке опыт народа, что как называется, так оно и есть, и если мы говорим, что мужчина берёт женщину, то насилие - чисто социальная условность... Так ведь действительно, получается, что девчонке насилие не в укор, а... парню? Так что, с Тукманом не случайность? Вернее, дело не в самом Тукмане, а... в чём? Нет, это надо продумать...
...От Тукмана он старался держаться подальше. Да, он понимает, дурак, как здесь говорят обиженный, а по-научному, он всё-таки вспомнил термин, дебил, но тем более. Зачем Сторрам держит такого, действительно, придурка, почему остальные явно оберегают Тукмана, он об этом не думал. Неприязненное отношение к Тукману у него оставалось с того случая, хоть он отлично понимал, что вины Тукмана в том, случившемся с ним, нет, а виновника - Зуду - он простил, но... ну не по душе ему Тукман, и всё тут. И поневоле, увидев Тукмана, начинал следить за ним. Чтобы не подпустить к себе, вовремя отойти. А в тот раз, весной, как раз всё зазеленело, так что, наверное, май был, он возился с большим шистиосным трейлером и почему-то не в гараже, а на дворе, как раз на границе гаражного и рабочего двора. Стоял на высоко поднятом бампере и, выныривая за чем-нибудь из-под откинутого капота, видел оба двора, беготню грузчиков, прохаживающихся надзирателей, выезжающие и въезжающие машины, проходящих продавцов и администраторов. Махотка стоял снизу, подавая ему требуемое, и за чем-то он послал его в гараж и, ожидая, бездумно глазел по сторонам. И увидел. Как один из надзирателей, он и раньше отметил про себя его характерную мерзкую рожу с поганой улыбкой, подозвал Тукмана и отвёл в одну из дверей, а потом, Махотка успел принести требуемое, и он зачем-то поднял голову, а, сбросить Махотке вниз ненужный ключ и попросить другой, увидел, как вышел, размазывая одной рукой слёзы, а другой застёгивая комбез, Тукман, а следом самодовольно ухмыляющаяся сволочь с явно тоже только что застёгнутыми штанами, всё понял, и едва не упал со своего невольного наблюдательного пункта. Да, не любит он Тукмана, но такого он парню не желал и не желает, ведь сволочуга эта поломала жизнь мальцу, лучше бы забила, ведь теперь... чёрт, что же делать, Тукману теперь не поможешь, никак, будь парень нормальным, сказал бы, чтоб молчал о случившемся вмёртвую, а у придурка не держится ни хрена, а если ещё кто увидел, то всё... спать теперь Тукману в уборной возле унитазов и есть что ему туда швырнут, вот дьявольщина, и выбрал же, гадина, самого безответного, сам-то дурак небось и не понял, что с ним сделали... Досадливо прикусив губу, жалея несчастного парня и зная, что ничем ему не поможет, своя-то жизнь дороже, он отвёл глаза от бредущего по пандусу к складам Тукмана и уткнулся в мотор.