- Рыжий, - вдруг окликнули его.
Окликнули негромко и явно свои. Он повернулся на зов и увидел Тарпана и ещё двоих из дворовых грузчиков. Стоя за соседним, только что разгрузившимся трейлером, они внимательно смотрели на него.
- Чего? - так же негромко отозвался он.
- Подь на час.
Оглядевшись и убедившись, что надзирателей поблизости нет, он спрыгнул вниз и побежал к ним, бросив на бегу Махотке.
- Шумни, если что.
- Ага, - выдохнул ему вслед Махотка.
- Чего такое? - подбежал он к Тарпану.
- Дело есть, - с мрачным спокойствием ответили ему.
И - он даже ахнуть не успел, как оказался плотно прижатым к трейлеру. Его явно собирались бить, но хотелось бы для начала выяснить, за что.
- Что за дело? - сдерживая себя, спросил он.
- Видел? - спросил Тарпан.
- Что именно?
- Не придуривайся. Тукмана.
- Ну?
- Не виляй, видел?
Он стиснул на мгновение зубы и ответил правду, врать было не с руки.
- Видел.
- Так запомни, - очень спокойно сказал Тарпан, - мы эту сволочь давно знаем, Тукмана он зазывает и бьёт, просто бьёт. И ничего другого там нет.
- А попробуешь по-другому вякнуть, - сказал второй, - так утром не проснёшься.
- Запомни, Рыжий, - кивнул третий, - нам суд не нужен, мы по-тихому тебя уделаем.
И одновременно сделав шаг назад, они разжали кольцо и ушли. Он с мгновение, не больше, ошалело смотрел им вслед и побежал обратно...
...Ни Махотка, ни кто ещё ни словом потом никак об этом не обмолвился. Молчал, конечно, и он, и даже старался не думать о случившемся, настолько это не походило на привычное, устоявшееся, хоть исподтишка и следил, и убедился, что ни в чём и никак незаметно, чтоб как-то Тукмана отделяли от остальных, а вот его... шараханье может ему теперь и боком выйти, и потому постарался сцепить зубы и терпеть. Удалось это неожиданно легко. Он и не думал и не старался особо, получалось всё как бы само собой, как не замечал же он, кто там сопит и кряхтит в вещевой под соседним стеллажом. И если б не сегодняшний разговор...
Гаор вытянулся на спине, сдвинув одеяло до середины груди. А ведь правильно сделано. Не виноват Тукман в совершённом над ним насилии, и вообще, разве жертва виноватее насильника? Откуда же это? Кто и когда устроил? А в училище? А как старослужащие измываются над новобранцами? Ну, положим, над тобой не сумели, отбился, а скольких изломанных знаешь? А на "губе" что творилось? Тема? Не для статьи, для целого расследования. Ладно, пока её побоку, пока самому неясно. Но ещё одна зарубка в памяти... И кто-то же придумал, как защитить Тукмана от... от чего? Нет, от кого? Да, от самих себя, от кем-то когда-то придуманных правил, и неплохо сделано... а кого другого так же бы защищали? И может это, с девчонками, тоже... защита? Ладно, листа заводить не будем, подержим пока в памяти, а лучше вообще забудем для пущей надёжности, не помню, не видел, не знаю, потому что не было. И всё тут.
Самой проверки Гаор даже не заметил, бегая в бригаде Тарпана по хозяйственному двору, но потом ему рассказали. Да, были трое, в форме, с зёлеными петлицами и у ихнего старшего на погонах три звёздочки и полоска, прошлись по спальням, в столовую заглянули, тумбочек не смотрели и умотали, и не спрашивали никого ни о чём.
- Три звёздочки на полоске - это капитан, - объяснил Гаор в умывалке.
- Серьёзная команда, - кивнул Ворон, - документы они здорово шерстили. Тебя не заловили?
- Я их и не видел, - мотнул он головой.
- Обошлось и ладноть, - подвёл итог Старший.
С ним все искренне согласились.
Жизнь вошла в прежнюю, привычную, а потому и удобную колею: работа, уроки, шахматы, гимнастика, рукоделие... Иногда Гаор думал, что никогда ему так хорошо и спокойно не было. Но отгонял эти мысли, зная ещё по фронту, как легко сглазить такое спокойствие. И старался не загадывать, не заглядывать вперёд, чтобы не дразнить судьбу, а думать только о самом насущном, сегодняшнем, что важно сейчас, в эту долю и в эти мгновения... Скажем, как разговорить Ворона, не вызвав у того припадка. Хотя... здесь-то теперь было легко. Ворон принял предложенную им форму небрежного, как от нечего делать трёпа, а остальные, с неожиданной для Гаора, ловкостью подыгрывали, ни о чём не спрашивая или так же небрежно проговариваясь. По чуть-чуть, два-три вопроса и ответа, очередной проигравший в шашки встаёт, уступая место следующему, или, скажем, Махотка решил задачу и получает новую, и разговор уходит на другое. Да и не всегда говорили о страшном, страшного у каждого своего хватало, а вот про этот как его... Кроймарн послушать интереснее, никто ж не бывал.
- Горы, гришь, одни, и хлеба не сеют, а жить тогда чем?
- Огороды, сады, - Ворон разглядывает шахматную доску, - овец разводили, коз, ну, а главное, виноград. На солнце вялили и вино делали.
- Так изюм этот, гришь...
- Ну да, это виноград сушёный. А хлеб, - Ворон невольно вздохнул, - хлеб дорогой был, мука привозная ведь.
- Хорошо тама? - спросил Юрила.
Ворон оторвался от доски, быстро посмотрел ему в глаза и потупился, словно на доске сложность какая возникла. Все молча ждали.
- Это родина моя, - тихо сказал, наконец, Ворон. - Родина мать, а мать всякую любишь, и добрую и злую, и красивую, и... - он замолчал, оборвав фразу.
Наступило согласное молчание. И Гаор, сидя рядом с Мастаком на соседней койке и быстро сплетая проволочки, вдруг подумал: а есть ли у него Родина. Не та, о которой заучивал на уроках верности в училище, а вот так, чтоб как у Ворона, или у Волоха, что вдруг стал рассказывать про свой лес, что у них тама и ягод, и грибов пропасть, а зимой если отпроситься, да в лес уйти, сохатого, скажем, завалить, то вся семья сыта будет... А у него? Дом родительский? Орртен? Да нет, какой это ему дом? Аргат? Да, во всех его документах местом рождения стоит Аргат, и сам он так же говорил, когда спрашивали, откуда он.