- А это, - Гаор вытащил из нагрудного кармана и положил перед Матуней два кольца. - Это я не знаю, они для волос, как они цепляются? Я и сделал их на пробу разными.
Матуня взяла в руки кольца, задумчиво повертела.
- На ком, гришь, видел? - небрежно спросила она.
Гаор улыбнулся: ловко его подловить хотят.
- В том-то и дело, Матуня, что ни на ком, я их в музее видел, давно, и не разглядел толком и помню плохо, вот и не знаю.
- Музей - это что?
- Нуу, - замялся Гаор, не зная, как это объяснить, чтоб и коротко, и понятно, - ну там древности разные хранятся, - нашёл он, наконец, приемлемое, как ему показалось, объяснение.
Матуня задумчиво кивнула.
- Оно и видно, - сказала она как про себя, - тута ты словенский узор повёл, а словенов никого не осталось, этого и впрямь тебе увидеть не на ком было.
Гаор открыл и тут же закрыл рот, боясь спугнуть Матуню, а она, словно не замечая ничего, продолжала.
- А это у тебя навроде колта получилось, колт - княжеское убранство, их-то и носить сейчас некому. Князей уж никого нет, ни рода, ни крови не осталось. А узорочье простое сделал, на колте узор другой должон быть.
Матуня положила оба кольца на свой столик, подняла на Гаора глаза и улыбнулась.
- Ишь ты, тёмный, тёмный, а сколь знашь, иной поселковый о таком и не слыхивал. Ладно, покажу, а зачем тебе?
- Новый год скоро, - честно ответил он, - подарки надо дарить, вот и хочу сделать.
- И кого дарить будешь? - требовательно спросила Матуня.
Гаор пожал плечами.
- На всех надо, но у меня материала столько нет, а второго кабеля я не выпрошу.
- А просто колечек чего не хошь, или вон на шпильки, и красовито, и надзиратели не препятствуют.
Он молча и упрямо мотнул головой, не желая произнести вслух то, что и сам ещё не до конца продумал и решил.
- Ладноть, - решительно кивнула Матуня, - смотри, - и, выдернув из узла украшенную розочкой шпильку, распустила волосы...
...Височные кольца оказались и впрямь простыми, но их он сделает из остатков, сколько получится. Колты, раз там такие сложности, что и узор другой должен быть, и носить их не каждой позволено, он с ними и связываться не будет. А пока он возился с ожерельем. Подкатился было к нему Махотка, чтоб он ему браслетик скрутил.
- Конфетами обходись, - шуганул он его.
Махотка повздыхал, посопел и отвалил под общий смех, что, дескать, сам, паря, работай, неча захребетником.
Вечер за вечером Гаор упрямо, забросив шахматы, гимнастику и куренье, очищал от цветных оболочек тонкие медные проволочки, скручивал и сплетал их в сложный многорядный узор, связывал плоскими и тоже многорядными узлами ставшие мягкими цветные оболочки и вплетал в образовавшиеся ячейки вместо камней.
- Ни в чём ты, Рыжий, удержу не знашь, - покачал головой, глядя на него с соседней койки, Волох.
Гаор, чтобы не тратить времени, теперь после ужина сразу забирался на свою койку, доставал из тумбочки и разворачивал портянку с проволокой и инструментами, углублялся в работу и только перед самым отбоем убирал и шёл в умывалку выкурить на ночь сигарету. Он бы и курил за работой, но курить в спальне запрещалось, и подставлять Старшего - за порядок в спальне ему отвечать - Гаор не хотел.
- Опоздать что ли ча куда боишься? - подал голос снизу Полоша.
- Боюсь, - кивнул, не отрываясь от работы, Гаор и невесело усмехнулся, - а ну как прикажут завтра в спальне остаться, - и совсем тихо, почти беззвучно, закончил, - только этого и боюсь.
Расслышали его или нет, но больше его никто ни о чём не спрашивал...
...И всё-таки Гаор успел! Предновогодняя суета только-только набирала обороты, а ожерелье уже лежало готовое, и из остатков он скрутил четыре пары височных колец, все с разными подвесками. Ажурные шарики, тоже памятные с музейных времен, у него, правда, не получились, и он сделал плоские лопасти. По три, пять и семь лопастей на кольцо, а для четвёртой пары сам придумал, вернее, этот узор он тоже видел там же, но в основном на рукоятках или лезвиях ножей и, как его окружить кольцом и подвесить к основному - это он уже сам придумал. Остались ещё совсем маленькие обрезки, из них он опять накрутил цветочков на шпильки и пошёл за ними к Мастаку. Тот вывалил целую горсть и махнул рукой.
- Так бери, чо я, со свово брать буду?! Ты ж не для заработка.
- Нет, - честно ответил Гаор, - дарить буду.
- А кому? - сразу встрял под общий хохот Громок.
- Буду я ещё тебе докладывать, - смеясь, смазал ему по затылку Гаор.
- На хрен ему дарить, - пробурчал Махотка. - Его вон и так зазывают.
- А ты не завидуй, а учись, - посоветовал, подмигивая остальным, Юрила.
Ржали так, что стукнула, распахиваясь, дверь надзирательской, кто-то тихо крикнул: "Атас", - и все быстро разбежались. Но в коридор надзиратели не сунулись, так что обошлось.
Засунув шпильки в свою тумбочку, Гаор достал сигареты и пошёл в умывалку, весёлый и радостно опустошённый, как будто он только что сдал экзамен.
В умывалке его встретили дружеским, но предусмотрительно негромким гоготом и неизбежным мужским трёпом о бабах.
Перед самым Новым годом Гаора забрали из гаража в торговый зал, проверять электротехнику. И уже не энергоблоки, а всё подряд, что дадут. Работал он в подсобке рядом с торговым залом, но скучать не приходилось. То и дело распахивалась дверь, и кто-то - занятый работой, он даже не всегда успевал разглядеть кто - втаскивал и плюхал перед ним на стол очередную электрохреновину, которую надо быстро включить, проверить на разных режимах, если что так же быстренько отрегулировать, где надо подпаять, подвернуть и отправить на упаковку. Вбегали и исчезали свободные продавщицы и продавцы, вроде даже они и тискались в углу за его спиной, он мимоходом удивился, зачем им так, после работы, что ли, негде устроиться, а что им на него плевать, так и ему на них тоже. Он им вроде мебели, а они ему шумовой помехой не больше. А вот что не поговорить, не потрепаться с девчонками и парнями из зальных бригад, вот это хреново, а на этих-то ему... опять электропечь, прям-таки свихнулись на них, так его на ночь глядя в рейс за ними дёрнут. И опять тумблеры свёрнуты. Он досадливо выругался почти в голос.
- В чём дело?
Он узнал голос Сторрама и ответил, не оборачиваясь, потому что как раз поймал концом паяльника ускользающий проводок.
- У этой марки тумблеры на слабой пайке, хозяин, как тряхнёт, так отлетают... - конец фразы про то, куда отлетает, он успел предусмотрительно проглотить.
Ответом было молчание.
Закончив пайку, Гаор осторожно обернулся. Сторрама не было, а творожисто-белый старший продавец вытирал платком потный лоб. Однако, здорово струсила сволочь, как скажи рядом с ним рвануло, а девчонки рассказывали, как эта сволочь любит цепляться и подводить под "по мягкому" и требует, чтоб сразу и при нём били, правда, из зала в подсобку убирает. Скрывая невольно прорвавшуюся злорадную усмешку, Гаор вернулся к работе.
Звонки для рабов в торговом зале не слышны, зальных отпускают надзиратели, а ему никто ничего не говорил, и он продолжал работать, хотя по ощущениям в животе явно было пора обедать. Забыли про него, что ли? А выйти без разрешения - это нарваться на "горячие". Тоже не хочется. Вот чёрт.
И тут в подсобку впёрся в обнимку с хихикающей продавщицей надзиратель.
- А ты, образина, чего тут расселся? - удивился надзиратель, - а ну пшёл вон!
Ещё ни один надзирательский приказ Гаор не выполнял с такой скоростью, одним движением выключив паяльник, вскочив на ноги и вылетев за дверь. По подсобным коридорам, едва второпях не перепутав двери, он выбежал во двор и помчался на построение. С ходу огрёб пинка от Старшего и встал в строй, быстрыми частыми вдохами переводя дыхание. Успел!
Обыск, запуск и можно хоть ненадолго перевести дыхание, свободно поговорить посмеяться, ополоснуть лицо и руки, сесть за стол среди своих, а что там тебе в миску навалят и нальют... так тебе, как и всем, не было случая, чтоб матери кого хоть чем обделили.