- Чтоб жизнь мёдом не казалась, - усмехнулся Гаор.
- Как-как? - заинтересовались сразу.
- Это ты, паря, здорово загнул.
- Ну-ка ещё раз.
Гаор удивился: он это присловье ещё от Сержанта слышал. Оно ему понравилось тогда и потом не раз выручало, позволяя многое объяснить. И чтоб его не знали? Ну ладно, бывает.
Нового старшего звали Велетом. Гаор сразу вспомнил слова Плешака, Что велетами называют богатырей волохи, а криушане говорят асилы, значит мужик - волох. Понятно, что об этом говорить в камере нельзя, но было приятно, что он теперь это знает и понимает, что имя - не набор звуков, а со значением. А интересно получается с именами. Ведь у... дуггуров большинство имён непонятно, в училище говорили, что когда-то давным-давно в доисторические времена дуггуры говорили на другом языке и нынешние имена, и личные, и родовые - это память о тех временах, до того, как дуггуры начали свой великий Огненный Путь, и так далее. Дальше шла бодяга о свете цивилизации, покорении дикарей и прочем. Но вот интересно, а какого хрена дуггуры снялись со своего родного места и попёрли вперёд, чего им там не жилось? Может, просто пришёл кто-то посильнее и дал пинка Ста Семьям, и те побежали, пока не наткнулись на оказавшихся более слабыми в тот момент склавинов. И где то место, подлинная родина дуггуров?
Все эти соображения и мысленные рассуждения не помешали Гаору обдуть Черняка в чёт-нечёт, рассказать о фронте и выслушать рассказ, каково это работать на железке - железной дороге в прифронтовой полосе. Остальных их беседа тоже заинтересовала, так что слушателей собралось много, а рассказ Гаора, как ему пришлось выбивать на свой взвод паёк полной нормы выдачи из тылового интенданта, что норовил всучить ему облегчённый паёк второго эшелона, вызвал полный восторг. Мальцы слушали с горящими глазами, шёпотом проговаривая за Гаором фронтовую ругань, которой тот по привычке щедро пересыпал свой рассказ.
Сигнал на ужин застал их восторженно ржущими над окончанием рассказа Гаора про обделавшегося со страху интенданта.
- Эк вас разбирает, - даже покачал головой надзиратель, глядя, как они строятся, продолжая тихо досмеиваться, - ну дикари и есть, дурни волосатые.
Получив свой паёк, Гаор отошёл к нарам и стал есть, стараясь растянуть ломоть хлеба и кружку относительно горячей жидкости подольше: приём, позволявший если не насытиться, то хотя бы создать иллюзию насыщения, и усвоенный им ещё в училищном карцере. Уложился он как раз к возвращению надзирателя за кружками.
- А ты здоровско правду врёшь, - сказал ему Черняк, - заслушаешься. У нас в посёлке был такой, но он старины врал, ну, как до всего жили. Бывало ча как заведёт... - Черняк вздохнул.
- Помнишь чего? - небрежным как в легком трёпе тоном спросил Гаор. - Рассказал бы.
Черняк снова вздохнул.
- Сказал бы словечко, да волк недалечко, - и кивком показал на решётку, за которой двое надзирателей как раз гнали мимо их камеры целую толпу оборванцев.
Гаор не так понял слова, как догадался о смысле и кивнул. Да, в самом деле, говорить об этом здесь слишком рискованно. Но значит, есть люди, которые знают, помнят и могут рассказать, их надо искать и слушать.
- Бывальщика хорошего сейчас редко встретишь, - продолжал Черняк, когда коридор перед камерой опустел и вдалеке щелкнул запор наружной двери.
- А у меня, - снова свесился сверху чернобородый, - баушка бывальщицей была, и былины, и старины знала.
- Баушка это кто? - поднял голову Гаор.
- А маткина матка. Мы бывало ча на полатях все, вотчим чуни тама али ещё что мастерит, а матка с баушкой прядут. И сказывают.
Чернобородый вздохнул со всхлипом, резко оттолкнувшись, спрыгнул вниз и пошел к раковине умываться.
- Дом родный - великое дело, - тихо сказал Черняк.
Гаор молча кивнул в ответ.
Поверка, раздача одеял, стук дубинок по решеткам и крик.
- Отбой! Тихо, волосатики! Услышу кого, всем набью.
Пения, значит, не предвидится. Гаор завернулся в одеяло, несколько раз глубоко вздохнул, проталкивая застрявший в груди на сортировке комок и державшийся там весь день несмотря на сон, еду и треп. Как ему сказал тогда Бурнаш: "У первой категории торги последними не бывают", а Ворон, что на пятом хозяине разница непринципиальна, так сколько раз ему ещё стоять голым среди нелюдей, которые будут его щупать, разглядывать и решать, жить ему или не жить. Ладно, прошёл и не скули, переживёшь. А вот то, что есть былины и старины, и есть люди, знающие и могущие рассказать, вот что важно, это запомни. А остальное... остальное по хрену. Ты должен выжить и выполнить задание, и запомни: одно без другого невозможно.
Ночь прошла спокойно, хотя и шумели в дальней камере, но никто не проснулся, и когда утром после подъёма проволокли на тележке чей-то труп, никаких комментариев это не вызвало. Гаор, как и все, проводил тележку вяло заинтересованным и абсолютно не сочувственным взглядом. На лбу лежавшего вверх лицом трупа он успел разглядеть "кубик" - квадрат с точкой. Так что... всё ясно-понятно, туда и дорога.
Сдача одеял, поверка, обыск, паёк, и почти сразу после того, как они сдали кружки, пришёл надзиратель со списком и стал выкликать номера.
Вызвал не меньше десятка, и среди них и Гаора. Так помногу вызывают только на торги, но чего-то слишком быстро, в тот раз он неделю просидел в камере. Жаль, только собрался о былинах и бывальщиках расспросить, да не судьба.
Снова коридоры и лестницы, а интересно, на хрена такой лабиринт? Комната, где они разделись и сбросили рубашки и штаны в ящики, комната перед душевой... Гаора подёргали за волосы и отправили на стрижку. Но обкромсали только сзади, а он и не знал, что у него там настолько отросли волосы, спереди-то на глаза не падают. А на лице щетина у него короткая, даже бороды настоящей нет. По приказу взяли по куску мыла и мочалке, выстроились в затылок.
- Запускай.
Медленно открывается тяжёлая толстая с глазком посередине - он уже знает, почему она такая и зачем глазок - металлическая дверь. Зал с лампами и рожками, дверь за их спинами так же медленно задвигается, плотно, без щелчков и лязгов входя в пазы, и напряжённое ожидание. Что пустят: воду или газ? Он помнит: Ф16 - без запаха и цвета, тяжелее воздуха, нарывного действия, ФТ5 - желтоватый, запах тухлых яиц, парализует дыхательный центр, Ф17У - без запаха и цвета, нервно-паралитический... и дальше не меньше десятка, какой из них? Великий Огонь, Мать-Вода, Судьба-Сестра...
Из рожков хлестнули тугие, обжигающие кожу струи воды, и из десятка глоток ликующее: "Живём!".
Вместе со всеми Гаор яростно мылся, соскрёбывая с себя липкий пот смертного страха, тёр чью-то спину и блаженно покряхтывал, лёжа на скамье, под чьими-то руками, снова и снова намыливался и бросался под душ, смывая пену. Живём, браты, живём!! Кажется, он даже орал что-то и бессмысленно ругался, будто снова шёл в атаку. Хотя... додумать он не успел.
Проверещал звонок, и, громко хлюпнув в трубах, выключилась вода. Отфыркиваясь, мотая головами, чтобы стряхнуть воду с волос и бород, они выстроились у выходной двери.
Снова медленное движение вбок, и они шагают через порог в комнату с коробками для обмылков, мочалок, полотенец и... так, четвёртой коробки с полотенцами, которыми следует прикрываться на аукционе, нет. Так что? Совсем нагишом?
Надзиратель у дверей, поигрывая дубинкой, скучающе-невидяще смотрит на них. Не торопит, но... медлить и тянуть нечего. Гаор ещё раз привычно протёр шею, сдвинул ошейник и бросил использованное полотенце в коробку.
Надзиратель жестом приказал им выстроиться вдоль стены, оглядел, удовлетворённо кивнул и распахнул следующую дверь.
- Руки за спину. Вперёд марш.
Снова то ли коридоры, то ли длинные комнаты с множеством дверей - интересно, а почему все комнаты без окон? Чтоб не попытались сигануть, или чтоб снаружи никто не увидел, что здесь творится? И номерки им не привязали, хотя... почему он решил, что каким был тот аукцион, такими будут и все остальные? И... а чёрт, а ведь на сортировке он в этот раз не услышал про аукцион. Так что? На него есть заявка? Тоже слышал, ещё тогда, от Седого, ох, если это всё-таки тот капитан, то... то кранты, полный амбец без вариантов.