- Да, Нянька, - ответил хозяин, - забирай его и устраивай. А остальное всё завтра. Двое суток в дороге.
- А и понятно, - без малейшего намёка на приниженность ответила женщина. - Ступай, хозяин, тебе тоже с дороги всё готово уже.
- Это когда же успели? - весело спросил Ридург.
- А то не ждали тебя, - с сердитой лаской в голосе ответила Нянька. - Эй, девки, вы где?
- Да, здесь мы, здесь, - из темноты к ним подбежала молодая светловолосая рабыня в белой кофте и длинной юбке, - с приездом, хозяин, заждались мы вас, всё готово уже, хозяйка ждёт.
- Иду, - Ридург потрепал Няньку по плечу. - Чтоб у тебя и оплошки были... Рыжий, машину в гараж загони и до утра отдыхай, остальное завтра.
- Да, хозяин, - пробормотал ему в спину Гаор.
А гараж здесь где?
- Ну и чего стоишь? - сурово спросила его Нянька. - Слышал, что сказано, так сполняй.
- А гараж где? - ответил вопросом Гаор.
- А вона, оглянись. Эй, Трёпка, покажешь ему, потом в кухню отведёшь.
- Ага, - ответила возникшая из темноты девчонка в одной рубашке-безрукавке до колен и с растрёпанными, беспорядочно падавшими ей на плечи волосами.
"Трёпка - это... ну да, растрёпанная, и впрямь похожа", - весело подумал Гаор.
Первая растерянность прошла, и он спокойно пошёл за девчонкой к одному из строений. Широкие ворота не заперты, вернее, только щеколда наброшена. И пока он снимал её, раскрывал ворота, нашаривал выключатель и включал свет, Трёпка выкладывала ему, что это Старшая Мать, её все слушаются, а хозяин её Нянькой зовёт, она его ещё дитём нянчила, а хозяйка по хозяйству мало встревает, даже быват за весь день на чёрный двор не выйдет, сидит себе и бумаги пишет да читает, пишет да читает, а жить здесь хорошо, её вот в давнюю зиму купили, и так-то хорошо тута, а после Старшей Матери другая Мать, её ещё Большухой кличут, она и за едой, и за одежей следит, а ты, Полкан, отойди, а то неровен час под колеса попадёшь... Под её неумолчный, как журчание ручейка, говор Гаор осмотрелся в гараже, отметил, что сделано всё с умом и по делу, рассчитан гараж на три машины, но стоит только легковушка с большим багажником, и, похоже, рядом с ней как раз место для фургончика. Он поставил фургон на место, выключил свет - вся работа по разгрузке и регулировке будет завтра, а сегодня ему отдыхать разрешили - и закрыл двери, как и было, на щеколду.
Трёпка ухватила его за руку и повела. Полкан шёл рядом, время от времени тыкая Гаора носом и помахивая хвостом. Собак Гаор не то что не любил, а просто никогда не имел с ними дела, если не считать волкоподобных собак охраны на гауптвахте, притравленных на человека и вызывавших ужас у заключенных, и потому тычки Полкана заставляли его вздрагивать. Они поднялись на невысокое крыльцо - Полкан отстал от них, чему Гаор безусловно обрадовался - Трёпка толкнула дверь и ввела его в наполненную светом, шумом голосов и запахами еды кухню.
- А вот и мы, - весело сказала Трёпка.
- Мир дому и всем в доме, - поздоровался Гаор, оглядывая повернувшихся к нему от стола людей, мужчин и женщин, но все с клеймами и в ошейниках.
- И тебе мир, - ответили ему.
А женщина, одетая, как и Старшая Мать, но без платка на плечах, сразу стала командовать.
- Ты сапоги-то сними, вона у порога оставь и к столу садись. Голоден небось.
- Спасибо, Мать, - ответил Гаор, снимая сапоги и выставляя их в ряд таких же сапог у стены.
Портянки он смотал и сунул в сапоги. С другой стороны двери у косяка висел рукомойник, напомнивший ему фронтовые самоделки, а рядом полотенце. Гаор с наслаждением умылся и ополоснул руки, вытерся и уже тогда подошёл к столу.
- Садись, - указали ему место между двумя молодыми мужчинами и перед ним поставили миску с кашей, а в кружку налили... молока.
- Ложки нет никак? Трёпка, ложку ему дай, - распоряжалась Мать, - ты ешь, потом всё расскажешь.
Ну, про еду ему можно было и не говорить, что ему за весь день за рулём и два бутерброда? И Гаор ел жадно, даже не разбирая вкуса и не замечая сидящих рядом.
- Ты мотри, наголодался как, - удивилась сидевшая напротив женщина, - ты откуда ж будешь?
- Из Аргата, - ответил с полным ртом Гаор.
- Никак голодом тебя там морили, - засмеялись за столом.
- Да не спеши, паря, не отымут.
- А чо, голодно тама?
- А зовёшься как?
Гаор с сожалением оглядел опустевшую миску и ответил.
- Рыжий.
- А, ну ясно.
- Большуха, ты ему ещё подложи, - распорядилась Нянька. - А материно имя какое?
"Началось", - с тоской подумал Гаор, понимая, что сейчас неизбежно возникнет его обращение и вопрос: за что? Но отвечать надо, и отвечать правду, потому что соврать он не сумеет, и всё равно правда выплывет.
- Я не помню матери, - ответил он, принимая заново наполненную миску.
- Чего так?
- Матерь родную забыл?!
- Как так?
- Меня в пять лет у неё забрали, - ответил Гаор, уже спокойнее принимаясь за еду, - и помнить запретили.
За столом перегнулись.
- Галчонок никак?
- Так ты ж вона, рыжий.
- Кто ты, парень?
Гаор вздохнул, приканчивая кашу и вытряхивая в рот последние капли молока. Его ответа ждали, и он решил ответить так, чтобы уж больше его не спрашивали об этом.
- Я бастард, - начал он.
Ему ответили молчаливыми понимающими кивками - здешние явно знали, что это такое, но столь же явно ждали продолжения.
- Отец меня в пять лет забрал у матери, больше я её не видел и ничего не знаю о ней, помнить мне ее запретили, отбили мне память о ней. А потом... отцу были нужны деньги, - вдруг пришли эти жёсткие, правильные в своей неприкрытой циничной сути слова, - и отец продал меня в рабство. Вот и всё.
За столом воцарилось молчание, будто его не поняли, не могли, не хотели понять.
- Мать-владычица, - прошептал кто-то.
- И давно? - сурово спросила Нянька.
- Да... с прошлого ноября третий год пошёл, - устало ответил Гаор.
- Лоб покажи, - потребовала Нянька.
Гаор поднял ладонью волосы, открывая лоб с синей звездой клейма.
- Как же так? - потрясённо покачала головой одна из женщин, - чтоб сына своего...
- Из-за денег и сына, - недоумевающе сказал кто-то из мужчин.
- Эй, паря, а деньги-то зачем были нужны, чтоб такое сотворить? - спросил ещё кто-то.
Гаор зло усмехнулся.
- Законный сын, наследник, играл в карты, проиграл много, вот меня и продали, чтоб я долг его оплачивал.
- А оплатишь когда? Освободят? - спросил молодой тощий парень, совсем мальчишка по виду.
Гаор, не сдержавшись, выругался с настоящей злобой.
- Как же! Поставят кружок, и буду считаться обращённым. Ошейник не снимается!
- Это мы знаем, - спокойно сказала Большуха.
И её тон заставил Гаора проглотить уже готовую сорваться с языка ещё более крепкую ругань.
- Ну, Рыжий, так Рыжий, - сказала Нянька, внимательно глядя на него. - Не самое плохое имечко.
- Ну да, - согласились с ней, - господа, быват, и вовсе непотребно прозовут.
- Наш-то ничего, разрешает по-материному зваться.
- Ничо, паря, проживёшь.
- А куда ж я денусь, - улыбнулся, успокаиваясь, Гаор.
- А работал кем?
- Шофёром.
- Это водила, что ль?
- Да, - кивнул Гаор.
- А раньше? Ну, до того?
- Раньше? - переспросил Гаор, - раньше я в армии был, воевал.
Молча сидевший на дальнем конце стола мужчина шевельнулся, и Гаор невольно посмотрел на него. Тёмное узкое, как сдавленное с боков, лицо, чёрные длинные волосы заплетены в две тонкие косы, спадающие с висков вдоль лица и делающие его ещё уже, высокие выступающие углами скулы, опущенные к переносице и вздёрнутые к вискам брови. На смуглой шее почти сливающийся с ней по цвету ошейник с блестящей заклёпкой, на лбу над переносицей синий, перечёркнутый диагональным крестом квадрат. Раб, раз ошейник и клеймо, но... Аггр?! Откуда?