Гаор недовольно тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли, покосился на хозяина. Сыт, вполпьяна, доволен собой и жизнью, ну и... ну и хрен с ним!
Светлый Ключ оказался маленьким городком или большим посёлком. К нужному дому подъехали уже в сумерках. И снова Гаор забрал из багажника указанные пакеты и коробки и вслед за хозяином поднялся на крыльцо.
Детей здесь не было, а хозяина встретила в гостиной женщина, очень похожая на Гарда. Объятия, поцелуи, вручение подарков. "Надо же, - удивился Гаор, подавая хозяину пакет с платьем, - бастарду сколько лет, а он все ещё его матери подарки привозит". Неужели любит? Или ещё одного бастарда решил с ней заделать?
- Спасибо, милый, ты как всегда неподражаем, - женщина поцеловала довольно улыбающегося Ридурга. - От ужина ты не откажешься.
- И тоже как всегда, - рассмеялся Ридург.
- Тогда я распоряжусь. Пушинка, - позвала она, не повышая голоса, но уже совершенно другим, властным, "хозяйским" тоном.
- Да, хозяйка, - откликнулся молодой женский голос.
Гаор невольно насторожился: похоже, и ему сейчас отломится.
В гостиную вошла молодая миловидная черноглазая женщина в "господском" платье. Светлые волосы подобраны и уложены красивым пучком, открывая лоб с синим кружком клейма, глубокий вырез нарядного платья не скрывает ошейника.
- Пушинка, стол готов?
- Да, хозяйка.
- Хорошо. Тогда возьми его, - госпожа небрежным, но не обидным кивком показала на Гаора, - накорми там, ну и... - она улыбнулась.
- Сделаю, хозяйка, - Пушинка ласково посмотрела на Гаора.
- Ну, здесь он не растеряется, - хмыкнул Ридург. - Ступай, Рыжий. Машину только закрой от греха. Я позову.
- Да, хозяин, - с искренней радостью от предвкушения обеда и небольшого отдыха гаркнул Гаор.
- Пошли, - поманила его за собой Пушинка.
И Гаор не удержался от маленького невинного озорства: щелкнув каблуками, чётко развернулся по-строевому и вышел почти церемониальным шагом.
В прихожей Пушинка сразу обняла его. Гаор благодарно прижал её к себе, но тут же отпустил со словами.
- Я машину только закрою.
- Я подожду, - кивнула Пушинка.
Гаор пулей вылетел за дверь, скатился с крыльца и подбежал к машине. Окна, багажник, двери, ключи с собой. И бегом обратно. И сколько б ни было - это его.
Пушинка, как и обещала, ждала его в прихожей, расправляя на вешалке хозяйкину шубу.
Из-за закрытой двери смутно доносилась музыка. Радио или проигрыватель - понял Гаор, обнимая Пушинку. Она тихо засмеялась, прижимаясь к нему высокой упругой грудью.
- А есть не хочешь? - тихо спросила она.
- А я всего хочу, - ответно также тихо засмеялся Гаор.
- Ну, так всё тебе и будет, пошли.
Она привела его на кухню, где у большой плиты хозяйничала немолодая рабыня в скрывавшем волосы белом платке, тёмном платье и глухом белом фартуке.
- Ай да молодец, - встретила она Гаора, - ты откуда ж такой рыжий будешь?
- Я и есть Рыжий, - засмеялся Гаор, - мир дому и всем в доме, Мать.
- И тебе мир. Ну, раз ты такой уважительный, то и накормим тебя со всем уважением. Милка, подай полотенце чистое, чего зеваешь. А куртку, молодец, ты сними, тепло у нас.
Семилетняя Милка, черноглазая и черноволосая, неуловимо схожая с Пушинкой и одетая по-нарядному, но в фартуке, подала ему белоснежное полотенце и забрала его куртку.
Так вкусно и обильно его ещё нигде не кормили. Да на фарфоровой "господской" посуде. А Мать, Милка и Пушинка втроём ухаживали за ним, как за дорогим и долгожданным гостем. И как заведено, как в сказках сказывают, приступили с расспросами, поставив перед ним тяжёлую стеклянную пепельницу, только когда он поел и закурил. Его хозяина они называли попросту капитаном, а по нескольким обмолвкам Гаор понял, что Мать жила вместе с хозяйкой в капитанском доме, когда ждали рождения сына-наследника. Узнав, что Гаор обращённый, сначала даже не поверили.
- Это ж как так? Ты же совсем нашенский.
Гаор приподнял волосы надо лбом, показав в доказательство своих слов клеймо.
- И за что ж тебе такое? - ужаснулась Мать.
Гаор невольно помрачнел.
- Я бастард. Меня отец продал, - с привычной угрюмостью ответил он. - Наследник в карты проигрался, вот меня и... - он оборвал фразу.
- Матери-владычицы, - Пушинка смотрела на него с ужасом и жалостью. - Как же так?
- Это чтоб отец за-ради денег и кровь свою не пожалел, - покачала головой Мать. - Да разве ж бывает такое?
- Значит, бывает, - заставил себя усмехнуться Гаор.
- А мать-то твоя, она-то что...
- Меня как в пять лет забрали у неё, так я её больше и не видел, - Гаор раздавил в пепельнице окурок. - И помнить запретили. Я даже имени её не знаю.
Вроде он к таким разговорам уже должен был привыкнуть, а всё равно каждый раз как заново его прямо по сердцу било. И почувствовав это, Мать и Пушинка повели разговор уже о другом. В каких посёлках он бывал, да кого видел, может, о знакомых или родичах узнать придётся. Гаор успокоился, даже забалагурил. Пушинка и Мать охотно смеялись его шуткам. А потом Пушинка посмотрела на слушавшую его, раскрыв рот, Милку.
- Ну-ка, слетай, посмотри, как там.
- Ага, - выметнулась из кухни Милка.
Вернулась она почти сразу и от двери кивнула Пушинке, подмигивая сразу обеими глазами. Пушинка рассмеялась и встала.
- Пошли, Рыжий. Хоть миг, да наш. Так, Мать?
- А чего ж нет, - ответила Мать, убирая посуду со стола, - пока кровь молодая, пусть себе играет. По доброму-то согласию да в общее удовольствие куда как хорошо.
- Спасибо, Мать, - встал и Гаор.
Из кухни по маленькому коридорчику Пушинка провела его в комнату с тремя кроватями.
- Так вы втроём тут? - удивился Гаор.
- Ничо, - засмеялась Пушинка, - задёрнемся, раз ты стеснительный.
Только тут он увидел, что угловая кровать отделяется от комнаты цветастой занавеской.
- Задёрни, - кивнул он.
Она пожала плечами, но задернула занавеску. И тогда он обнял её и стал целовать в лицо, в грудь в вырезе платья. Она тихо рассмеялась, обнимая его за голову и прижимая его лицо к груди.
Они раздевали друг друга, смеясь и целуясь, так спокойно, будто у них впереди и впрямь... времени не считано. А когда и как она сняла с кровати пёстрое, сшитое из разноцветных лоскутков покрывало и откинула толстое стеганое одеяло, он даже как-то не заметил.
Занавеска не доходила до потолка, и света хватало. А он... он за эти годы так толком ни разу и не видел тех женщин, с которыми был близок. В вещевой у Сторрама, в фургоне, в ночной избе, в своей повалуше... всегда ночью или в темноте. А здесь... Гаор даже на мгновение отстранился от Пушинки, разглядывая её так, будто в жизни голой женщины не видел. Она рассмеялась.
- Ну, давай и я на тебя погляжу. Ишь ты, ладный какой. И чего стеснялся?
Гаор невольно покраснел, и Пушинка, всё ещё смеясь, порывисто притянула его к себе. Здесь было так тесно, что или падай на пол, или на кровать. Пружины весело звякнули под двойной тяжестью. На мгновение он испугался, но Пушинка опять засмеялась, колыхаясь под ним грудью и животом, и ему стало уже совсем ни до чего...
Потом они лежали, отдыхая, и Пушинка гладила его по волосам, перебирая кудри.
- Жаркий ты, горячий.
- А ты сладкая, - повернул он к ней голову так, чтобы её ладонь скользнула по его лицу.
- Понравилось никак? - засмеялась Пушинка.
- Ага, - искренне согласился он.
Стукнула, открываясь дверь, тяжелые шаги, и негромкий голос Матери.
- Спите себе, тама до утра теперь.
Гаор негромко рассмеялся.
- Спасибо, Мать, - ответила Пушинка и, откинув одеяло, села. - Давай, сложу твоё, чтоб не помялось зря.