Уже на подъезде к дому хозяин распорядился.
- К парадному.
- Да, хозяин, - автоматически откликнулся Гаор, проезжая мимо проулка, по которому возвращался из рейсов, к парадному въезду на "чистый" двор.
Ну, сегодня тридцать первое, а Новый год - семейный праздник, так что будем надеяться, что сегодня уже никуда его не дёрнут.
Хозяин взял с заднего сиденья свёрток, велел ему забрать все коробки и пакеты из багажника и пошёл в дом. Самому Гаору столько бы за раз и не донести, но из дома выбежали ему на помощь Белёна и Милуша.
В гостиной часть коробок и пакетов уложили под ёлку, часть стали тут же раскрывать, ахать и визжать от восторга. Стоя у порога, поскольку не получил ни приказа, ни разрешения уйти, Гаор молча, прикусив изнутри губу, смотрел на это веселье, в котором даже Милуша с Белёной и Куконя участвовали.
- А это, - Ридург раскрыл свёрток, - вам от братика вашего.
Гаор увидел пирожки и понял. Та женщина из Клумбочки, мать маленького бастарда, напекла и... да, да к чёрту, хоть "кобыла", хоть поруб... Резко повернувшись, он вышел из гостиной.
Но обошлось и на этот раз. Его не окликнули, и потом ничего не было. Он загнал машину в гараж и пошёл переодеваться: не будет же он в гараже в чистой рубашке и нарядных брюках возиться. Парад закончен, началась обычная жизнь.
- С возвращением тебя, - встретила его на кухне Большуха.
- Спасибо, Мать, - улыбнулся ей Гаор.
Нет, не хочет он сейчас ни думать, ни вспоминать. Тот мир, мир Орртена в прошлом, прошлого нет и больше не будет. А в этом мире, он вернулся домой, и сегодня праздник, и завтра... а жить надо сейчас. Здесь и сейчас.
У себя в повалуше, Гаор снял и повесил кожаную куртку, снял и убрал в сундучок новые брюки. Ботинки под вешалку, рядом с резиновыми сапогами, порты, кирзачи, рубашку... тоже сменим, наденем старую, теляга, каскетка. Вот теперь ты, шоферюга, водила одет, как положено. Форма одежды... обычная. И марш в гараж, твоей работы за тебя, лохмач, никто не сделает.
- Лутошка где? - спросил Гаор, выходя на кухню.
- Я сбегаю, - сразу подскочила к нему Малуша. - Рыжий, а ты куды хозяина возил?
- Куды велено, туды и возил, - ответила за него Большуха, - вызвалась бечь, так беги. Давай, Рыжий, чтоб до обеда управился по своим делам.
- Понял, Мать, - улыбнулся Гаор, - а там банька и гулям?
- Всё б тебе гулять! - вошла в кухню Нянька, - как есть котяра!
Под её воркотню Гаор надел телягу в рукава и, на ходу надевая каскетку и привычно проверяя ребром ладони середину козырька, вышел во двор.
- С приездом! - окликнул его чистивший двор Лузга.
- Спасибо, - ответил Гаор, широко шагая к гаражу.
- Как дорога-то?
- Скатертью!
Он дома, в своём мире, и пошли они все... Он сам точно не мог сказать, кого он так далеко посылает, но, как часто бывало и раньше, ругань, даже мысленная, успокоила его. А тут ещё Лутошка подбежал, всем видом изображая полную готовность к работе. Нет, живём и будем жить! Сколько отпущено Огнём, столько и проживём!
Фургон сделан и стоит наготове, значит, только легковушку. Послерейсовый и предрейсовый осмотр, регулировка, мойка, заправка и так далее. Но при помощнике, который уже не толчётся бестолково, а понимает, что и где нужно, и даже сам кое-что может... живём!
К обеду они всё сделали и даже успели убрать и вымыть гараж.
- Рыжий, а завтрева? - рискнул спросить Лутошка.
Гаор улыбнулся, но ответил серьёзно.
- Если хозяин в поездку не дёрнет, то в гараже работы не будет.
Лутошка расплылся в блаженной улыбке. Гаор рассмеялся его радости, но невольно вспомнил Махотку. Тот бы сразу завёл речь о поездке, а этому... ладно, механиком он Лутошку худо-бедно, но сделает, водить тоже научит, а что душа у Лутошки не шофёрская, ну, так тут он ничего не поделает.
- Рыжий, - замирающим голосом вдруг спросил Лутошка, - а за руль ты меня хоть когда посадишь?
Гаор удивлённо посмотрел на него.
- А хочется?
Лутошка кивнул.
- Ладно, - повеселел Гаор, - посмотрим по обстоятельствам.
Последнего слова Лутошка явно не понял, но уточнять не стал, столь же явно боясь неловким вопросом рассердить Рыжего.
В кухне уже пахнет горячими щами, у рукомойника толкотня. Гаор, как все, скинул кирзачи у входа, смотал и сунул в голенища портянки - в обед, когда разуваешься ненадолго, он чуньки не надевал - запихнул в общую кучу телягу и каскетку, отмыл руки и сел к столу. Большуха грохнула на стол чугун со щами и стала разливать по мискам.
- О, с мясом седни! - обрадовался Тумак.
- Ну, так праздник же, - ответила Красава, оглядывая стол: у всех ли всё есть.
От горячих щей по телу разливалось блаженное сытое тепло. Как всегда, первые ложки в сосредоточенном молчании, все разговоры за второй миской будут.
- Девки, а ёлка-то где? - спросил вдруг Сивко, - не дал хозяин?
- Дал, - ответила Милуша, - с обеда и наладим.
Гаор чуть не поперхнулся от неожиданности. Ёлка? Здесь даже ёлка будет?! Ну, дела-а!
- Мужики, баню-то исделали?
- А то! Хозяин париться не пойдет ноне?
- Нет, - рассмеялась Белёна, - его как Рыжий повозил, так ему теперь одна жена нужна.
- Ну, и в удачу им, - кивнула Нянька.
Гаор проглотил застрявшую в горле кашу и не выдержал, спросил.
- Так что, и хозяева в баню ходят?
- Ну, ты чо, Рыжий, - удивилась его вопросу Милуша, - совсем тёмный? У них ванна своя с душем. А в баню хозяин побаловаться ходит.
- Понятно, - кивнул Гаор.
Значит, баня и празднуем. Хорошо. У Сторрама праздник был не запирающимися на ночь спальнями и нерабочим днём со свободным выходом назавтра, а здесь? Ну, поживём, увидим.
После обеда без обычного курева и трёпа разошлись по повалушам за чистым бельём и уже в сумерках - темнеет рано, Солнце отдыхает - потянулись в баню.
Натопили её как следует, от души, так что Гаор остался на первой самой нижней полке с Джаддом, а остальные, гогоча и перекликаясь, полезли наверх. Мылись, парились, хлеща друг друга вениками, выскакивали наружу и с гоготом валялись в свежевыпавшем снегу. Последнее из банного арсенала Гаор попробовал впервые и даже не смог сразу определить: понравилось ему это или нет. Командовал в бане Тумак. Он и парился на самом верху, нахлёстывая себя даже не до красного, а малинового цвета, и все уже без сил выползали в предбанник отлежаться в прохладе, а он оставался с неизменным:
- Чегой-то пар слабоват нонеча, никак не согреюсь.
Как-то Гаор спросил Лузгу.
- Чего так?
- А он не местный, - объяснил Лузга, - он криушанин, с севера, а по вотчиму из дреговичей, те так и криушан перепарят.
И Гаор понимающе кивнул.
- Ты-то сам из каких? - простодушно спросил Лузга.
- Братан мой наречённый из криушан, - ответил Гаор, - ну и я, значит.
- Тады привыкнешь, - кивнул Лузга. - Кривины дети, они настырные. А по матери?
- Я не помню её, - хмуро ответил Гаор, решив, на всякий случай, промолчать про курешан.
- Ничо, - утешающе сказал Лузга, - ты по посёлкам ездишь, вот и приглядывайся, может, и припомнишь что, найдёшь родню тогда.
Хотя Гаор считал это абсолютно безнадёжным занятием, но спорить с Лузгой не стал. И усиленно приучался к бане, чтоб не позорить свой род. Хоть он и принятой, а всё равно, и уже на второй полке свободно парился, но сегодня что-то чересчур.