- А как же, Старшая Мать, - ответил Тумак, бережно берясь за бутылку. - А нам-то по стакаше. Рыжему вон это вообще, как слону дробина.
- А ты откуль знашь, какой из него питух? - подозрительно спросила Нянька.
- Я фронтовик, Старшая Мать, - улыбнулся Гаор, - мне и бутылка не доза.
- Чо?! - изумился Лузга, - цельну бутыль могёшь?
- Не одним глотком, но могу, - ответил Гаор, принимая от Тумака свой стакан.
С ума сойти, это когда ж он в последний раз водку пил? Да... да, как раз накануне того утра в редакции, встретил парней из седьмого полка и надрызгался с ними, и с того утра... как бы, и в самом деле, не осрамиться.
Мужчинам налили по неполному стакану водки, женщинам и Лутошке по половинке вишнёвки, Малуше ничего.
- Отпить дам, - сказала ей Большуха. - Для цельной мала еще.
- Ну, - Тумак оглядел сидящих за столом и встал. - Давайте разом, чтоб тот год не хуже этого был.
Все дружно встали и сдвинули над столом стаканы, стукнув ими друг о друга. Для Гаора это тоже было новостью. Обычно просто поднимали стаканы или во что там налито, приветствуя собутыльника или присоединяясь к тосту, но это... это же здорово!
По старой привычке Гаор выпил свой стакан по-армейски, залпом, и в первый момент даже не ощутил вкуса, только будто холодом обожгло рот и горло. Но в следующее мгновение горячая волна словно ударила его изнутри, разливаясь по телу, он ощутил, как загорелось лицо, и набросился на еду, зная, что если сразу заесть жирным и острым, то ещё пять долей жара, и он будет в порядке.
- А в сам-деле ничо, - сказал ему сидящий напротив Сизарь, - могёшь.
- Джадд, вон тоже залпом пьет, - кивнула Балуша.
- Это чо, на фронте так учат? - спросил Чубарь.
- Точно, - улыбнулся Гаор, - пить надо быстро, пока не отобрали или не убили. Знаешь, как обидно, когда налил, а выпить не успел.
Джадд кивнул.
- Да, это так.
От выпитого и съеденного все раскраснелись, хотелось движения, действий. И песня возникла естественно, сама по себе. Пели уже знакомым Гаору сложным многоголосием, совсем не похожим на новогоднее поздравление. "Потому что там чужое, - с обжигающей ясностью понял Гаор, - а здесь своё". Но ему и те фронтовые, армейские, компанейские - свои, и эти. Как же ему? А просто. Сейчас со всеми, а в рейсе...
- Рыжий, а ты каки ещё песни знашь? - спросили его после третьей общей песни.
- Знаю, - уверенно ответил он.
- Ну, так спой.
"Вечерний звон"? А хотя бы. У Сторрама она понравилась всем, он даже дрался из-за неё, так ему не верили, что она не нашенская. Грустна только, не под праздник.
- Ну, чо ж ты, Рыжий?
- Грустные не хочется, а весёлые больно солёные, - честно ответил он.
- Давай солёную, - засмеялись мужчины.
- А ну, не дурите, - сразу вмешалась Нянька, - эк вас со стакаши развезло сразу.
- Это меня развезло?! - возмутился Гаор. - Да я по черте зажмуркой пройду.
- Это как?!
- А просто!
Гаор вылез из-за стола.
- А вот, половицы две, черта между ними, всем видно?
- Ну-у!? - полезли из-за стола остальные.
Гаор встал по стойке смирно, закинул руки за голову, сцепив пальцы на затылке, и закрыл глаза. Здесь главное, сразу носок точно на черту поставить, а потом идти, плотно приставляя каблук к носку, тогда не собьёшься. Дойдя до стены, Гаор развернулся на каблуках и пошёл обратно. Судя по восторженно-удивлённому рёву, он не сбился.
- Ну? - остановился он и открыл глаза. - Сбился? Шатнуло меня? То-то!
Его обнимали и целовали, хлопали по спине и плечам. Лузга, а за ним Лутошка попробовали так же пройтись, но Лузгу сразу зашатало, и он сошёл с черты, а Лутошка так и вовсе сел на пол под общий смех.
И началась такая весёлая круговерть, что Гаор потом даже толком не мог вспомнить, что за чем было. Но пели уже весёлые, быстрые плясовые песни и танцевали под них невиданные им танцы, и он учился, на ходу перенимая коленца и выходки. И пили чай с вареньем, подаренными конфетами и печеньем. И Малуша ластилась к нему, выпрашивая блестящие обёртки от конфет. И он, разойдясь по-настоящему, бил чечётку под собственное пение, подхваченное остальными. И играли в новые, ещё неизвестные ему игры, и мужчины боролись на руках: кто чей кулак на какой счёт к столу прижмёт. И такого Нового Года у него ещё не было!
* * *
16.06. - 4.07.2002; 18.09.2010
СОН ШЕСТОЙ
окончание
...на следующий год и там же...
День за днём, день за днём. И от безумия спасает только работа. Да ещё люди вокруг. Которые верят тебе и зависят от тебя. Потому что если ты сдашься, сломаешься, то у них ничего не останется в этой жизни. Когда тебе самому жить уже незачем, то живи ради других. Хотя бы ради парней, что смотрят на тебя, как - Седой невольно усмехнулся - на отца. Так что же делать с этим узлом? И вот ещё причина и цель. Неведомые потребители этой "продукции", которым придётся справляться со всеми техническими проблемами под огнём, в окопе, и им все твои технические изыски будут по фигу и по хрену. Им нужна надёжность и простота в эксплуатации. И чтобы их оружие было хоть на чуть-чуть, но дальнобойнее и скорострельнее оружия противника, потому что это чуть-чуть сохранит им жизнь. И всё-таки, всё-таки... И всё-таки надёжность приоритетнее. Всё сразу невозможно. Значит, выбираем надёжность. А здесь проблем больше, чем решений.
Раздав парням задание, Седой вернулся к столу с разложенными чертежами. В чём же дело? Может, в том, что упрямо берём за образец оружие аггров, оружие прошлых войн и пытаемся его превзойти, а с агграми вряд ли будем воевать. А об оружии форзейлей сведений нет. У него нет.
Сквозь шум работающих станков еле слышно пробился щелчок отпираемой двери. Неурочный обход? В честь чего? Парни даже голов не подняли и не повернули, зная, что все задания получают от него.
Надзиратель впустил главного конструктора. "Однако", - усмехнулся Седой, выпрямляясь навстречу неожиданному посетителю.
- Закройте дверь, я вас позову, - бросил через плечо Главный.
Надзиратель щёлкнул каблуками и захлопнул дверь. Главный конструктор подошёл к столу и, даже не поглядев на разложенные чертежи, прямо поверх них положил свою чёрную кожаную папку. "Тоже что-то новенькое", - отметил про себя Седой. Обычно Главный конструктор с порога требовал от него рапорта о ходе работ, делал достаточно дельные замечания, а сейчас стоит и молчит, разглядывая их крохотную мастерскую - помесь цеха с чертёжной - так, будто видит её впервые и не совсем понимает, что это и как он здесь оказался.
Еле заметно изменился звук токарного станка: Чалый перевёл его на холостой ход, чтобы лучше слышать. Зима стал сосредоточенно вымерять свою деталь, Гиря отправился искать что-то на стеллаже и будто случайно оказался у двери за спиной посетителя, а Чеграш попросту без всякой маскировки выключил свой станок и развернулся лицом к столу.
Главный конструктор, словно не замечая ничего, продолжал рассматривать стены, станки, кульман, стеллаж, старательно избегая, как вдруг сообразил Седой, смотреть на него. Ну, парни для Господина Главного Конструктора - именно так, все слова с большой буквы - тоже вроде мебели, самодвижущиеся инструменты, не больше. Всё дело в нём. Ну что ж, помогать не будем. Как и положено рабу, промолчим.
- Вы... - наконец, выдавил Главный, - вы...
Седой невольным движением удивления поднял брови. Тоже нечто новенькое, до сих пор преобладали безличные обращения, типа: "надо сделать", "необходимо проверить" и тому подобное. Или Главный обращается ко всей бригаде? Тоже необычно, но... Седой кивком разрешил парням подойти к столу. Главный удивлённо посмотрел на них. Тоже будто впервые увидел.
- Я хотел бы кое-что уточнить, - наконец нашёл Главный подходящую формулировку.
- К вашим услугам, господин Главный Констуктор,- Седой склонил голову, скрывая поклоном усмешку.
За ним молча повторили его движение парни. Главный невидяще посмотрел на них. Он явно не знал, с чего начать безусловно важный, но столь же безусловно мучительный разговор.