Табуреток было всего пять. Одну занял Главный, другую Седой, парни с удивительной даже для Седого ловкостью разместились вчетвером на трёх оставшихся. И разговор пошёл уже всерьёз. Первое время Главный невольно морщился на вырывавшиеся у парней неправильности, но смысла сказанного при этом не терял. Парни неожиданно быстро успокоились и говорили бойко и по делу. Главный не возражал, задавая вопросы так, чтобы проблемы, можно ли спорить с господином, не возникло. Седой говорил последним, подводя итоги. Его Главный выслушал, не перебивая и не задавая вопросов.
- Всё понятно, - кивнул Главный, когда Седой закончил. - Разметьте в записке соответствующие цвета.
Седой подвинул свои листы парням, и те, передавая их друг другу, стали чиркать маркерами. Глядя на них, Главный негромко распорядился.
- Черновики в измельчитель. Занимайтесь пока теорией.
Их глаза на мгновение встретились, и Седой мог бы поклясться, что Главный подмигнул ему. Ну что ж, примем как вводную.
- Да, господин Главный конструктор.
- Когда кончатся запасы, скажете мне.
Главный не уточнил, о каких запасах идёт речь, но Седой, ни о чём не спрашивая - зачем, ещё услышишь не то, что хотелось бы - повторил положенную формулировку.
- Да, господин Главный конструктор.
Когда парни закончили возиться с листами, Главный ещё раз просмотрел записку, забрал её и модель и уже у двери вдруг резко обернулся к Седому.
- Много я не могу, но ни вас, ни кого-то из вашей бригады больше не продадут. Гарантирую.
И ушёл. Когда за ним защёлкнулась дверь и они остались одни, Седой молча сгрёб в охапку и прижал к себе всю четвёрку.
- Молодцы, какие же вы молодцы, - шептал он, сглатывая неудержимо набегающие слёзы.
Парни тоже растроганно захлюпали носами, но больше из-за пережитого страха. Всё-таки они впервые вот так говорили со свободным, да ещё таким - не хозяин, но все знают, что от него всё зависит, все надзиратели перед ним навытяжку встают, а они-то...
- И чо теперь будет? - первым пришёл в себя Чеграш.
- Слышали же. Будем заниматься теорией.
- Это учиться?
- Ну да. Пока не получим нового задания.
- А что не продадут нас...
- Седой, взаправду, что ль?
Парни с надеждой смотрели на него. Ведь нет большего страха для раба, чем торги, на которых теряешь всех своих сразу и навсегда. Седой пожал плечами.
- Пока он здесь главный, думаю, так и будем вместе. А дальше...
- Загад не бывает богат, - со вздохом согласился Чалый.
Седой взъерошил ему волосы на затылке и с весёлой строгостью сказал.
- А теперь за учёбу. Хватит бездельничать.
- Ага, Седой.
- Щас уберём всё.
- Седой, чертежи тоже в измельчитель? - засуетились парни.
Пока они убирали со стола, Седой быстро просмотрел учебники. Да, насколько он помнит, комплект полный. Ну, по физике и математике парни уже на уровне седьмого, а то и восьмого классов, а в отдельных темах и на университетском уровне. Но всё это бессистемно, фрагментарно и в основе практика. Так что всё равно начнем с шестого класса. Как раз начала алгебры и геометрии. А остальное... ладно, пусть читают и пересказывают, а он, по мере возможностей и памяти, объяснит.
- Седой, мы готовы.
Седой обернулся к ним.
- Идите сюда. Так, каждому по тетрадке, в клеточку, в линейку, по ручке берите и за стол. Тетради надпишите.
- Пометить? - спросил Чалый.
- Нет, надписывайте. Здесь имя, а здесь предмет. В клеточку где, пишите "математика", а в линейку "язык".
С именами вышла заминка. Ну, Зима и Гиря - это просто, Чалый тоже сообразили как, а Чеграш - слово-то нашенское, как его по-ихнему написать? Не сразу, но справились и с этим. Седой оглядел сидящих за столом с раскрытыми тетрадями парней и, улыбнувшись, взял со стеллажа учебник дуггурского языка.
- С этого и начнём. Чтобы вы всё понимали, и чтобы вас всегда поняли.
* * *
Мартовская дорога, когда днём тает, а ночью подмораживает, не самое большое удовольствие. Но Гаор вёл фургон, весело насвистывая и улыбаясь. Всё у него хорошо, всё тип-топ. Работа по душе, хозяин не сволочь, все его закидоны сошли ему с рук, и... и статья про "серого коршуна" почти готова. А в одном из посёлков его поставили на постой к настоящей бывальщице, и он всю ночь не спал, слушая её с раскрытым ртом и старательно запоминая. А самое главное - она ему сказала, кто в каком посёлке старины сказывает, и он теперь, если, конечно, с руки выходит, то сам к таким на ночлег просится. И слушает.
С ума сойти, сколько таится по поселковым избам. Дамхар-то, оказывается, когда-то по-другому звался, и жили только полешане, это сейчас намешалось. А Валса - этоВолосава река, земля волохов, по ней они и прозывались, а за ней было Дикое поле, где жили уже не склавины, а другие, а имена их Валса унесла, сгинули. А Вергер - этоВертоград - кремень-город - склавинская крепость. Кремень - потому что из камня была сложена, и кабы не предатель, проведший врагов подземным ходом за стены, то не взяли бы её, и остались бы склавины свободными, а так... А Малое поле - Малкино, что великий склавинский князь своей младшей дочери в наследное дал, а она чужогополюбила и отдала ему и себя, и землю... А это он только по верхам чуть задел, что ж там, в глубине? Была б его воля, поселился бы он в каком-нибудь посёлке у такойбывальщицы или волхвицы - были и такие, рассказывали ему о них, получалось, что они вроде храмовниц - делал им всякую мужскую работу по дому и хозяйству и слушал бы, запоминал. Но... воли-то как раз у него и нет.
А мир не рабов, нет, рабство - это так, поверху, это где они с голозадыми, дуггурами соприкасаются, а нутряной, подлинный мир склавинов поворачивался к нему то одной, то другой стороной, медленно, по кускам открывая себя. Он-то думал, что у Сторрама ещё всё узнал, а оказалось, что там были остатки, сбережённые кусочки исконного. И здесь всего нельзя, но если хозяин или управляющий не сволочь, то можно многое...
...В новогоднюю ночь гуляли чуть ли не до рассвета. Мужики только-только праздничное сняли, прилечь не успели, как уже время коров кормить да поить, доить и убирать. Скотина - она праздников не признает. У него в гараже работы не было, и он пошёл с остальными. Не доить, конечно, тут ему одного опыта хватило, но навоз выгребать, сено и воду таскать и задавать, бидоны с молоком на место укатывать - коровы-то все дойные, не поселковые - это всё ему под силу.
Почему-то даже спать не хотелось, весёлая хмельная сила переполняла его, хоть и выпил-то всего ничего, ему стакашек, в самом деле, как слону дробина, интересно, а откуда Тумак знает это присловье? И он работал, как и остальные, в охотку, весело, с хохотом и подначками.
Управившись с утренними делами, сели завтракать молоком и кашей. От ночного пиршества не то что крошки, объедков не осталось, всё подмели подчистую. И то ведь, когда ещё придется такого попробовать. Не балуют нас матери, ох не балуют. А за завтраком, к его удивлению, говорили не о вчерашнем веселье и разгуле, а о предстоящем. Но намёками, с оговорками, да как-то оно ещё получится. Ну, хозяева в храм поедут, а если малых своих дома оставят, то и Куконе оставаться, куда нянька от детей денется, и либо Милуше, либо Белёне на подмогу ей оставаться, да если ещё Рыжего за руль дёрнут, то совсем обидно будет.
Но обошлось. Хозяин сел за руль сам, детей всех взял с собой, да ещё обмолвился, что из храма поедет к какому-то знакомцу своему, сыном похвастаться и дочек на какой-то там детский праздник, и, словом, до темноты их не будет. Так что... короток день, да весь наш!
И как только за хозяйской машиной закрылись ворота, закипели сборы. Как все, он оделся на выход, но без парада. Теляга, кирзачи, каскетка, но волосы, усы и бороду расчесал. Тоже как все.
- Верхонки возьми, - протянула ему Большуха кожаные рукавицы.