- Понимаешь?
Гаор понимал, что вопрос риторический, его ответа не требуется, и потому молча гнал машину вперёд сквозь усиливающийся снегопад.
- Подумаешь, наследник! - бушевал Фрегор. - Гнида, мозгляк, плодит ублюдков, а они не в счёт, понимаешь? Да я в Ведомство Крови сообщу, чтобы гадёныша на экспертизу забрали и проверили по полной, и всё! Он бездетный, понимаешь? А я, я тогда наследник!
Гадёныш - это, надо понимать, сын Фордангайра, или как его называют рабы, Ихний Сынок. А почему же он не может пройти экспертизу в Ведомстве Крови? Бастарда выдали за наследника? Интересно.
- Он всю жизнь плодил уродов, понимаешь? Половина в утилизацию сразу, а остальные... такие же ублюдки, как и он. Подумаешь, чистота крови! Наплодил себе клеймёных чернушек и трахается с ними, хочет второго Мажордома получить!
А это как понимать? Трахается с дочерьми? Неплохо для Ардинайла. То-то заметно, что в первых спальнях не просто дуггуры, а на одно лицо. Причём хозяйское. Значит, вот оно как. Гаор вдруг с удивлением ощутил, что у него нет ненависти, только брезгливая гадливость.
- Деньги мои, как хочу, так и трачу!
С этим Гаор спорить даже мысленно не стал. Ему тоже очень хотелось когда-то примерно так сказать отцу, но... Но куда ехать-то?!
- Хрен ему, что у него выйдет! Думает, дядя Орнат ему поможет! Как же! Да пусть этот дурак только пасть откроет, я его живо к Ригану отправлю!
Дядя Орнат - это... правильно, брат Первого Старого, его ещё зовут Северным и Вторым Старым. Да-а, любят Ардинайлы друг друга. Почти как Юрденалы.
- Паразиты, дармоеды, прожирают родовое, я, один я зарабатываю! Они знают это, знают, они все психи, я один умный. Они... они все против меня!
"Ну-ну, - мысленно усмехнулся Гаор, - ты тоже не за них". Эх, жаль, нельзя сюда привезти Моорну с её идеями о том, что красота спасёт мир. Чтобы посмотрела. Какая красота в "Орлином гнезде" и в парке, какие сволочи живут среди этой красоты и сволочизма у них не убавляется.
- Останови! - вдруг выкрикнул Фрегор.
Гаор послушно вдавил тормоз, впечатав "коробочку" в заснеженное шоссе. Фрегор резко распахнул дверцу, вышел из машины и побрёл куда-то в сторону, почти сразу исчезнув за частой снежной сеткой. Оправиться, что ли, приспичило? Досадливо ругнувшись, Гаор вышел следом: ведь если с этим слизняком что-то случится, отвечать придётся ему, ведь давно сказано: "Убьёшь сволочь, а отвечаешь, как за человека".
Фрегора он нашёл быстро. Тот стоял в десяти шагах от шоссе, увязнув почти по колено в свежевыпавшем снегу. Здесь, между деревьями, ветра не ощущалось и сугробы были высокими и мягкими. Фрегор стоял, распахнув куртку и сбросив капюшон. Гаор подошёл и встал на привычное уже место сзади и слева. Фрегор покосился на него.
- Почему ты молчишь, Рыжий?
- А что я должен говорить, хозяин? - не выдержал Гаор.
- Ну, - Фрегор вдруг улыбнулся, - почему ты не скажешь мне, что я должен застегнуться и надеть капюшон.
"Он что, за няньку меня держит?"- подумал Гаор и сердито буркнул.
- По субординации запрещено.
Положенного обращения он не сказал и ждал оплеухи. Но Фрегор... Фрегор обрадовался!
- Да! Правильно, Рыжий! Должна быть субординация! Ты понимаешь меня!
Гаор незаметно вздохнул: он бы предпочёл выслушивать хозяйские пьяные признания - а здорово, похоже, надрызгался - в машине, или хотя бы в более тёплой куртке и шапке. А то зима, а "форма одежды - летняя".
- Субординация, Рыжий, всё держится на субординации. Он ублюдок, сын рабыни, а смеет делать мне, понимаешь, Рыжий, мне, замечания. Да как он смеет?! Тоже мне, член рода! Да мало ли кого дед прищенил, так они все мне дяди, что ли? Он должен следить за рабами, а не за мной!
Та-ак, а это уже, похоже, о Мажордоме. Гаору, несмотря на снег и ветер, стало интересно. Что Мажордом смотрится чистокровным дуггуром, он ещё в первый день заметил, что похож на хозяев, тоже замечал. Вот оно значит что, бастард от рабыни, а потому прирождённый раб. Так что, Мажордом - брат Первого Старого? Теперь понятно, чего так пыжится.
Наконец, Фрегору надоело ругаться, грозить и жаловаться, и он уже совсем другим тоном сказал.
- Возвращаемся.
- Да, хозяин, - откликнулся Гаор.
И когда они сели в машину, сразу, уже не дожидаясь новых приказов, развернулся к "Орлиному гнезду". Фрегор, спокойный и даже повеселевший, сидел рядом, насвистывая какой-то разухабистый мотивчик.
И тогда этим всё вроде и кончилось. Они вернулись, Гаор высадил хозяина у парадного крыльца, услышав на прощание весьма приятную команду.
- Завтра отсыпайся.
Отогнав "коробочку" в гараж, он сдал её ночному механику - были здесь и такие - и побежал в спальню. Всё-таки он замёрз, пока Фрегор жаловался снегу и ветру на жизнь.
В том, что на рабской половине ни одна дверь не запиралась - а сделано это было, как догадывался Гаор, для Мажордома, чтобы тому беспрепятственно всюду нос совать - оказалось и нечто хорошее. Это потом Гаор будет возвращаться из поездок с хозяином ночью, а то и под утро, а тогда он в первый раз прошёл по пустым, но ярко освещённым коридорам и лестницам в жилой подвал. А интересно, почему рабскую казарму всегда делают в подвале? И у Сторрама, и, как в отстойнике рассказывали заводские, на заводах тоже так. Хотя что тут неясного? Чтобы побегов не было, к каждому окну надзирателя не приставишь, решётку любую можно... усовершенствовать, а лестницу перекрыть - запросто, сверху трое с автоматами, и готово, никто не выйдет. Хотя... и тут можно приспособиться.
Под эти размышления Гаор вошёл в свою спальню и в мертвенно синем свете ночной лампы стал раздеваться. Спальня сопела и храпела. Хотя кое-какие звуки... были совсем не сонными. Но он ещё у Сторрама научился не только не показывать виду, но и действительно не замечать такого. Каждый устраивается, как может.
- Рыжий, ты? - сонно спросил Старший, не поднимая головы.
- Да, я, - так же тихо ответил, раздеваясь, Гаор.
Рубашку белую надо пойти в грязное скинуть, а то вдруг дёрнут завтра на выезд, а брюки, чёрт, намокли как, надо высушить и стрелки навести. Куртку в шкаф, бельё... ладно, снимем и в тумбочку, завтра и надену, ботинки пусть сохнут, потом надраю. Гаор прямо на голое тело натянул расхожие брюки, надел шлёпки, взял рубашку и брюки и вышел из спальни.
Что ночью выходить можно только в уборную и то один раз и ненадолго, ему сказали в первый же день, и раньше он этого правила не нарушал. Но сейчас... как это? А, вспомнил, форс-мажорные обстоятельства. И если сволочь сунется... то ему есть что сказать... предателю. Мать-то - рабыня, Мажордом, сволочь, мать предал.
Он вполне сознательно заводил, накручивал себя и не потому, что боялся, а не хотел нарываться, нарушение-то распорядка налицо.
В "ремонтной" Гаор разложил брюки и включил утюг. Пока тот грелся, сходил в душевую и там бросил в ящик для грязного рубашку. Всю неделю каждый вечер шил, не поднимая головы, но все метки пришил. И вернулся в "ремонтную". Утюг уже нагрелся, и он стал сушить и одновременно восстанавливать стрелки на брючинах.
- Почему не спишь?
Гаор повернул голову и увидел стоящего в дверях Мажордома. Халат подпоясан, руки в карманах. Но вопрос прозвучал достаточно мирно, и Гаор ответил так же сдержанно, но не враждебно.
- Брюки сразу отпарить надо, а то потом с заломами намучаешься.
- Ты ходил по снегу?
- Да, - кратко ответил Гаор, прижимая утюг к брючине и отводя лицо от выбивающегося из-под утюга пара.
- Куда ты ездил?
Ага, началось. И не из любви к хозяину, а из желания дать укорот Мажордому он ответил.
- Хозяина возил.
Мажордом кивнул.
- Он запретил тебе говорить?
"Ты смотри-ка, - весело удивился Гаор, - соображает". Ну-ка, дадим ответный выстрел.