День за днём он с утра подавал машину к подъезду и вёз хозяина, уже зная: лимузин - сначала Дом-на-Холме, там долей пятнадцать, максимум полпериода он будет сидеть в машине в подземном гараже, потом поездка по дорогим кабакам, "коробочка" - не заезжая в Дом-на-Холме, по различным адресам в Аргате, а чаще на встречи на приаргатских шоссе, разъезжая легковушка - любой вариант.
Какие-то канцелярии без вывесок, куда он шёл за спиной хозяина.
- Оружия у тебя нет, - сказал ему Фрегор. - Но ты делай вид.
И Гаор против всех строевых правил, идя за хозяином, держал руки в карманах шофёрской куртки, да ещё сжав кулаки, чтобы ткань оттопыривалась, заставляя предположить наличие оружия. Верили ли этому собеседники хозяина, Гаор не знал и особо не задумывался. Иногда те бледнели, вытягивались в стойку, иногда вели себя шумно и развязно, но боялись все.
Часто усаживаясь в машину после такой беседы, хозяин ругался.
- Сволочи! Идиоты! Тупицы! Нет, ты только подумай! - взывал он к безмолвно сидящему за рулем Гаору. - Пока не дашь пинка, ни хрена делать не будут. Да я бы их...
Далее следовало такое красочное и подробное описание, что Гаор думал: "А не сменить ли тебе, хозяин, профессию?" Писал бы "ужастики" и загребал бы деньги лопатой. А иногда приходила в голову мысль, что в Доме-на-Холме, когда он сам сидит в машине, хозяин где-то там внутри осуществляет свои намерения и фантазии, и тогда по спине полз противный холодок. Уж очень детальными и точными были эти рассказы.
С началом тренировок хозяин ни разу не задержал его, выезжая после обеда уже на другой машине. А бывало, когда приближалось время возвращения, пересаживался на пригнанную в условленное место другую машину, а Гаора отправлял домой вместе с механиком.
Механик всегда молчал всю дорогу будто немой, опасаясь, как догадывался Гаор, его наушничества. Обидно, конечно, но понятно: в "Орлином гнезде" наушников больше, чем... людей. Не объяснять же, что хозяин никогда его ни о чём не спрашивает, а только сам высказывается, что Мажордом после той стычки тоже пасть не разевает и ничего от него не требует, а к другим господам он и близко не подходит. Даже видел ещё не всех. А кого видел, так мельком и издали.
Но этот пробел предстояло очень скоро восполнить. Правда, Гаор об этом ещё не знал и даже не догадывался.
В конце февраля было ветрено и снежно. Дворовые рабы чуть ли не круглосуточно чистили двор и дорожки в парке. Несколько раз Мажордом выгонял на эти работы не только всех "купленных", но и не занятых в данный момент в комнатах "родовых". Что ж, общие работы есть общие работы, и Гаор выходил на них без звука. Даже после тренировки или отбоя. Не потому что боялся наказания за выражение недовольства, не говоря уже о неповиновении, а потому что видел в этом не злобу Мажордома, а реальную необходимость.
Потому и в тот день так же пошёл на зов Мажордома, не задумываясь и не ожидая подвоха.
Был неожиданно тихий и солнечный день. Небольшой мороз, безветрие, искрится белый снег, небо чистое и уже набирающее весеннюю голубизну.
Они вернулись рано. Хозяин вспомнил, что сегодня какой-то семейный праздник, и велел ехать домой. По дороге только завернули в "Алмазную Пещеру" - фешенебельный ювелирный магазин, но и там хозяин не задержался. Вошёл и вышел с маленьким свёртком-коробкой в фирменной упаковке.
- Пусть давится, - сказал Фрегор, усаживаясь в лимузин. - Гони домой, Рыжий!
Гони так гони. Домой так домой. Его дело рабское. А по хорошей дороге да на мощной машине, да с хозяином, которого ни один патруль тормознуть не посмеет... Да отчего ж душу не отвести?! И до "Орлиного гнезда" они действительно долетели одним духом. Были на лимузине, поэтому Гаор зарулил было к парадному крыльцу, но хозяин вдруг потребовал.
- На двор!
На двор так на двор. Гаор вывернул руль, почти поставив лимузин на два колеса, и опять... шило в заднице у хозяина было сегодня с подогревом.
- К западному крылу!
"А раньше ты сказать не мог, обалдуй бритый?!" Гаор едва не выругался в голос. Занятый разворотом большой машины на узком пятачке - он не хотел разворотить снежный высокий бордюр и тем добавить работы дворовым рабам - Гаор не то что не слышал, а не обратил внимания на далёкие крики и собачий лай. Тем более что на плане значилась псарня, лай он слышал и раньше, а что за псарня без лая? Словом, он благополучно подвёз хозяина к западному крыльцу, на котором тут же вырос, приветствуя хозяина полупоклоном, Мажордом.
- Ага, - выскочил из машины Фрегор. - Уже празднуют?
- С приездом, хозяин, - склонил голову Мажордом. - Сегодня отличная погода.
- Понятно, - рассмеялся Фрегор. - Если что, я у себя. Рыжий, на сегодня свободен.
Мажордом улыбнулся и ещё раз поклонился.
- Да, хозяин, - уже даже не в спину, а в закрывающуюся за Фрегором дверь гаркнул Гаор.
Улыбка исчезла с лица Мажордома, теперь он был явно озабочен.
- О чёрт, - пробормотал он, - ведь не успеем. Рыжий, за мной!
Уже зная, что он может бросить машину где угодно и её без него заберут в гараж, Гаор пошёл за Мажордомом. Общие работы? Но он в выездном.
Прижав локти к бокам, Мажордом перешёл на рысцу, так что Гаору пришлось прибавить шагу. Дело, видно, и впрямь срочное, если Мажордом не отправил его переодеться. А куда это они идут? К стадиону? Похоже, что так. Какие-то... странные крики. Что-то стряслось?
Стадион ограждал высокий, в два человеческих роста, глухой дощатый забор, и происходящего на поле Гаор не видел. Он только услышал тонкий, захлебнувшийся крик и нахмурился: так кричат от резкой смертной боли. И чего так собаки заливаются?
- Рыжий, держи.
Мажордом протянул ему большое ведро с опилками.
- Иди, там лужи, засыпь их.
Гаор, недоумевая, взял ведро, и Мажордом распахнул перед ним маленькую почти сливающуюся со стеной дверцу. Ничего не понимая, Гаор, пригнувшись, шагнул вперёд, и дверца за ним захлопнулась, лязгнув засовом.
Поле стадиона искрилось и сверкало утоптанным снегом, и на снегу красные лужи. Кровь? Гаор медленно повёл глазами, охватывая, прочитывая взглядом утоптанный снег, красные брызги и лужи на снегу и лежавшее навзничь, раскинув руки, окровавленное тело. Все ещё не понимая, не желая понимать и зачем-то не бросая ведра, Гаор пошёл к нему.
Окровавленный раб - Гаор издали увидел блестящую под солнцем заклёпку на ошейнике - голый и по виду совсем мальчишка еще, как ему показалось, дышал. Гаор поставил ведро и наклонился над мальцом, хотя увидел и разорванный пах, и страшные рваные раны на боку и животе, и разорванное над ошейником горло. Собаки? Затравили собаками?! Он медленно выпрямился, оглядываясь.
И увидел маленькую, отгороженную барьером с высокой сеткой зрительскую ложу-трибуну. И зрителей. Старика в кресле на колёсах, рядом с ним тоже старик, но помоложе, на стуле, с другой стороны... Фордангайр, и рядом с ним тоже в инвалидном кресле мальчик с одутловатым неподвижным лицом. За ними вроде несколько женщин. Хозяева. Все в дорогих шубах, женщины в тюрбанах, мужчины в шапках. И все они, кроме мальчика, рассматривали его с живым и каким-то хищным интересом.
Был ли кто ещё в ложе, Гаор не успел рассмотреть. Потому что раздался громкий уверенный голос Мажордома.
- Пускай!
И вслед за этим крик.
- Взя-ять!
Гаор успел обернуться на крик и увидеть бегущих к нему, сначала он подумал, волков. Но это были собаки. "Как тогда, на гауптвахте..." - мелькнула и оборвалась мысль.
И всё. Больше он уже не мог ни думать, ни слышать криков людей и лая собак, ни видеть творящегося вокруг. Потому что он дрался. Первого бросившегося на него пса он ударил по голове ведром с опилками, а дальше... сорвал куртку и махнул ею в сторону, а когда прыгнувший на куртку пес оказался к нему боком, ударил его ногой в живот, и зверь с визгом покатился по снегу. Ещё одного пса удачно ударил по спине, перебив тому позвоночник. Еще... еще... горячо плечу, и немеет рука... нет, он не дастся...