- Они и есть, - кивнул Гаор.
- И кто это?
- Осведомители Тихой Конторы, кого я видел. А внизу, после черты, сотрудники, - Гаор усмехнулся, - сослуживцы моего хозяина, имён я не знаю, потому и не написал. Хозяина и Венна не вписал, ты их и так знаешь. А ещё ниже адреса. Что там за конторы, я не знаю, вывесок нет, но все они на Тихую Контору работают.
- Гаор, - тихо сказал Стиг, - ты понимаешь, что это?
- Понимаю, - кивнул Гаор. - Это смерть, Стиг. Моя за то, что написал, и твоя за то, что читал. Решай, Стиг. Если это... не нужно, то... сожги прямо здесь и сейчас, и этого не было.
Стиг медленно покачал головой.
- Нет, это... это оружие...
- Да, - кивнул Гаор. - Но ты вспомни, что бывает, когда граната взрывается в руках. Или помнишь, на стрельбище, помнишь, как у этого из третьей роты разорвало ствол у карабина? Это смерть, Стиг, и лёгкой она не будет. Ты не знаешь их, я только чуть-чуть по краешку зацепил, и такого уже насмотрелся... это хуже фронта. Сожги.
- Нет, - резко, даже зло ответил Стиг.
Гаор, стоя у стола, молча смотрел, как Стиг достаёт из ящика большой белый конверт и прячет в него статью, конверт вкладывает в портфель, а потом складывает и прячет во внутренний карман пиджака те, другие листы.
- Вот так, - Стиг поправил очки и улыбнулся. - Мы не драпаем, а стратегически отступаем. Помнишь?
- Ещё бы, - улыбнулся Гаор. - Здорово мы тогда десантуре вмазали!
- Ты был великолепен, как гроза! - патетически провозгласил Стиг.
И Гаор, сразу вспомнив эту пьесу, которую он тогда, тем же летом, смотрел с отцом и сёстрами Стига, счастливо захохотал и ответил фразой оттуда же.
- Ознаменуем же сие!
Так, смеясь, вышучивая друг друга, разговаривая цитатами из книг, спектаклей и фильмов, они пировали, словно забыв обо всём, словно не было этих лет, и двадцатого ноября пятьсот шестьдесят шестого года, когда одному из пирующих поставили клеймо и надели ошейник, а другой видел это и ничего не смог сделать, чтобы защитить друга, хоть и является профессиональным защитником.... Не было этого! Вот сейчас, в этот вечер, на эти периоды, доли и мгновения не было! А они опять - демобилизованный старший сержант и выпускник университета, и у них ещё всё впереди!
- Ох, хорошо-о! - Гаор с блаженным вздохом откинулся на спинку стула. - Ну, накормил, ну, спасибо.
- Благодари свои руки и широкий рот, - сверкнул очками Стиг и не удержался: - Тебя что... там плохо кормят?
- Да нет, - задумчиво ответил Гаор, - я уже думал как-то об этом. Понимаешь, Жук, дело не в количестве еды.
- А в качестве? - рассмеялся Стиг, обрадованный спокойной реакцией Гаора, а он помнил, как его Друг умел взрываться в ответ на неосторожное слово или замечание.
- Не совсем. Пожалуй... в чувствах, с которыми готовят и подают. У Сторрама...
- Что?!
- Сторрам был моим первым хозяином, - спокойно ответил Гаор. - Так вот. Там я, да, два с лишним года прожил, так вот, изо дня в день утром каша и кофе, в обед суп, каша икисель...
- Что-что?
- Кисель, такое сладкое густое питьё, и на ужин каша и чай. Ну, и хлеб, много хлеба. И знаешь, было вкусно и сытно, и воспоминания у меня самые приятные. А здесь... паёк больше и разнообразнее, но... вкуса нет. У Сторрама готовили матери, они... они заботились о нас, ну, всех рабах.
- Подожди, я не понял, чьи матери?
Гаор посмотрел на Стига и рассмеялся.
- А, ну да, я в "сером коршуне" этого чуть коснулся, да, ты читал?
И тут же пожалел о своём вопросе: вдруг Жук ничего не знает, конверты-то не через него шли, и тогда... Но Стиг спокойно кивнул.
- Читал, конечно, все три. Шум, кстати, ты поднял большой.
- Приятно слышать, - усмехнулся, скрывая мгновенно выступившие на глазах слёзы, Гаор и тут же, чтобы не разреветься, продолжил "академическим" тоном: - У рабов принято рожавшую женщину называть матерью, и неважно, кем она приходится тебе. И глава семьи или... не знаю, понимаешь, Жук, как правило, рабы у одного хозяина живут как семья. Есть Старший, но глава - женщина, Мать, именно с большой буквы, понимаешь?
Стиг кивнул.
- Не рожавшую зовут девкой, маленькую девчонкой. А так... да, ты же юрист, учти на будущее, если... поселкового, ну, прирождённого раба обвиняют в насилии над женщиной, это заведомое вранье.
- Что?!
- То самое. В этих, - Гаор выразительным подмигиванием и жестом недвусмысленно объяснил характер и содержание термина, - так вот, в этих делах решает женщина. Говорят так, а да, ты ж языка не знаешь. По-дуггурски будет так. С девкой крути, как хочешь, а с бабой, как она тебе позволит. А ещё. К матери со всем уважением, старшую сестру слушайся, о младшей заботься, а дочь расти и радуйся на неё, пока не продали. Так что насилия быть не может. Понимаешь?
- Черт подери! - Стиг встал из-за стола и забегал по комнате.
Развалившись на стуле и сложив руки на животе, Гаор с улыбкой следил за его метаниями, а когда тот сел, продолжил:
- Из вышесказанного есть ещё одно следствие. Насильник, осуждённый на рабство, среди прирождённых не проживёт и суток. Его убьют. Потому что насилие над женщиной не прощается как самое страшное преступление. Даже у убийцы и вора есть шансы выжить в рабах. Если честно, я таких случаев не знаю, но предполагаю. У насильника шансов нет, это точно. И вот тебе, юристу, ещё один, как это у тебя называется, принцип или аксиома?
- Скажи, а я определю.
- Глупость прощается, злоба прощается, подлость не прощается.
- Неплохо, - кивнул Стиг. - Как я понял из твоих статей и сказанного, там... целый мир, так?
- Да. Свой язык, обычаи, вера...
- И ты всё это освоил?
- Не всё, но многое. В каком полку служишь, Жук...
- По тому Уставу и живёшь, - подхватил памятное с училища присловье Стиг. - Гаор...
- Я Рыжий, - сразу перебил его Гаор, - ну, Отчаюга, если хочешь, а имени не надо. Я уже отвык от него. Да, давай кассету сделаем.
- Какую кассету? - удивился Стиг.
- От "жучка". Я уже придумал. Понимаешь, если она останется чистой, меня возьмут за жабры, а мне чего-то хочется жить. Да и тебе, я думаю, тоже. Так вот, я сейчас всё принесу, и мы наговорим. Чтоб и неопасно, и им чтоб послушать. Я пошёл вниз, а ты пока подумай, куда я всё-таки тебя возил.
Гаор легко встал и подошел к двери, прислушался, беззвучно повернул ключ и обернулся к Стигу.
- Пошли меня, - тихо сказал он.
Стиг понимающе кивнул и, когда Гаор открыл дверь, громко сказал:
- Неси всё сюда. И побыстрее!
- Да, господин, - гаркнул Гаор, выскакивая в коридор.
Предосторожность оказалась излишней: все конторы уже закончили работу и опустели, но... береги себя сам, тогда и Огонь поможет.
В машине Гаор аккуратно вынул магнитофон, не обратив внимания, что тот не работает, вывернул и вынул из гнезда микрофон, достал из бардачка кассету, подумал и взял заодно свой свёрток с остатком сухого пайка и вторую бутылочку минералки. Никто ведь не поверит, что он весь день ездил, а паёк обратно привёз. Значит, надо и его... употребить.
Когда он вернулся, Стиг уже убрал опустевшие тарелки, лотки и бутылки.
- Вот, - Гаор выложил на стол свою ношу.
- Что это?
- Мой паёк, надо доесть, чтоб не заподозрили, а то там сволочей... больше, чем людей. А это... где у тебя розетка? Список составил?
Гаор командовал и распоряжался как когда-то, и Стиг подчинялся ему, понимая и принимая его правоту и уверенность в действиях.
Начальные фразы на кассете решили оставить. Неполадка в машине - обычное дело.
- Могу схлопотать по морде, - объяснил Гаор, - но не смертельно. Так, теперь мы ехали... повтори адрес, - он немного отмотал плёнку и включил микрофон.
Выслушав Стига, кивнул и сказал.
- Да, господин.
И снова выключить микрофон, перемотка, включить, новый адрес, и перемотка под ещё один адрес.