- Отец, Лутошка мой!
- Да-а? - удивился отец. - А я-то думал, что это я хозяин. А оказывается, моё имущество уже конфисковали. Надо же!
Он смутился.
- Нет, отец, ты не так меня понял, но... вспомни, ты, когда привёз только Лутошку, ты сразу мне сказал, что это мне, что Лутошка мой. И маме ты сказал, что купил его для меня, чтобы мне было с кем играть.
- И ты ещё не наигрался? - спросил отец. - Покупал я его не так для тебя, как для Красавы, но и для тебя тоже. Красаве я обещал его не продавать, пока не вырастет, а он вырос. И Красава, - отец вздохнул, - на меня не обижается. И остальные рабы тоже. Ты вырос, уехал учиться, закончишь училище, пойдёшь в Академию или работать, но уйдёшь из дома, так? - и сам ответил: - Так. Ну, и Лутошка вырос и ушёл. Я его до семнадцати лет додержал, дал Красаве его дорастить, я чист. А с тобой... Заканчивай учебу, зарабатывай и покупай себе раба. Или, - отец подмигнул ему, - рабыню.
И он почувствовал, как краснеет. И оттого ответил с вызовом.
- Да, я не храмовый служитель!
- Понятно, - кивнул отец. - Карманных денег на это тебе хватает?
- Мы ходим в складчину, - виновато ответил он. - Отец...
- Ну? - подбодрил его отец.
- Ну... здесь... Лутошку ты продал, не с Трёпкой же мне играть.
- А ты собирался играть в эти игры с Лутошкой? - нахмурился отец. - Этого я от тебя не ждал. И кто тебя этому научил?
- Нет, отец, ну, я не о том, - стал он защищаться, - я нормальный, натурал. Но... но все говорили, что Трёпку для Лутошки растят, а Лутошки теперь нет, вот я и подумал... - он сбился и замолчал.
- С Трёпкой тебе нельзя, - просто сказал отец.
Он знал этот тон, который исключал пересмотры и варианты. А отец продолжал.
- Ей рожать рано и незачем, а от тебя тем более. И тебе детёнышами обзаводиться рано, даже проверочными. Ладно, сынок, раз ты, - отец хохотнул, - во всём нормальный... поговорю я с Нянькой, и она тебе всё устроит в наилучшем виде.
- Я буду спать с твоей Нянькой?! - ужаснулся он.
Отец так хохотал, что остановил машину прямо посреди дороги. Он даже не выдержал и стал смеяться вместе с ним.
- Хорошо, тебя Нянька не слышала, - отсмеялся отец. - Попробовал бы тогда её вицы.
- Отец, я про неё с детства слышу, что это?
- Кто пробовал, - отец заговорщицки понизил голос, - говорят, незабываемые впечатления.
- А ты? - не выдержал он. - Пробовал?
- Я что, такой дурак? - возмутился отец. - Я никогда не доводил до вицы. И запомни. Греши, но не до Храма, нарушай, но не до Трибунала. И главное - не попадайся. И, кстати, рассчитывай силёнки. Рыжего с Лутошкой нет, а мне в гараже нужен помощник. И в рейсах тоже. Понял? Всё, поехали.
Слова отца о гараже и рейсах открывали настолько фантастические перспективы, что он даже забыл про всё остальное...
...Отец всегда держал слово. Пообещает наказать - накажет, пообещает наградить - тоже сделает. И вот всё у него есть. И работа в гараже, и поездки с отцом в рейсы по посёлкам, и... что и как отец говорил Няньке, Гард не знал, а ему Нянька сказала, что в его комнате теперь оба братика, а ему сделают отдельное жильё.
- Лето, тепло, - сурово сказала Нянька, - на восточной веранде спать будешь.
- Это чтобы утром в гараж не проспать, - хохотнул отец.
Так восточная, выходящая в сад веранда стала его комнатой. Ему там поставили кровать, стол, шкаф для вещей, четыре стула, повесили занавески.
- Веранда не отапливается, - беспокоилась за ужином мама, - ночи холодные, он не простудится?
Подававшая ужин Милуша засмеялась, а отец очень серьёзно сказал.
- Кровь молодая, горячая, не замерзнёт.
А "Энциклопедию в картинках" он отдал Малуше. Оказывается, Рыжий и её выучил читать. И отец ничего ему на это не сказал. А о том, кто, когда станет совсем темно, скребётся в его наружную дверь, а потом перед рассветом уходит от него... об этом все молчат. И он тоже. Но как отец и обещал, иногда он так устаёт, что не слышит этого поскрёбывания и не просыпается. "А может, - вдруг подумал Гард, - может, к нему в такие ночи никто и не приходит?"
Но главное, главное то, что когда осенью они будут курить в туалете и к нему начнут старшекурсники, особенно этот прыщавый, приставать со своими подколами, он уже придумал, что и как будет отвечать, потому что ему ничего не надо выдумывать. Да, трахался с рабынями. Да, сами бегали. А чего с собой не привёз? А этого добра везде навалом. А как? А с ними по-простому, не знаешь, что ли? Так литературку почитай, просветись, а если в практике слабоват, так подучи теорию. И всё! А карманных денег... нет, не будет он просить у отца увеличения содержания, Гирр и Гриданг растут, с осени их начнут возить в подготовительные классы, сестрёнкам тоже надо учиться, а школа для девочек недешёвая, и приданое им надо собирать, нет, он перекрутится. Да сделает тому же прыщавому чертежи для курсовой, вот и заработок, и за практику им со следующего года обещали доплачивать.
Гард искоса посмотрел на отца.
- Тебя сменить?
- Нет, - серьёзно ответил отец, - сейчас блокпосты пойдут, нечего тебе им за рулём показываться.
- Да, - кивнул Гард, - с полицией лучше не связываться.
- Молодец, что понимаешь, - так же серьёзно ответил Коррант.
"А все-таки жаль, что ни Лутошки, ни Рыжего он больше никогда не увидит", - мысленно вздохнул Гард. С Лутошкой он вырос, а Рыжий... нет, всё-таки есть во всём этом какая-то несправедливость. Не внешняя, нет, это... бывают такие машины. Снаружи всё хорошо, правильно и даже красиво, а вскроешь кожух и видишь: идея порочна, механизм недолговечен, ненадёжен. Так и с рабством. Да, пятьсот лет работает, всё отлажено, отрегулировано, недаром несколько веков делали и налаживали. Но сколько ещё лет или веков этот механизм проработает? И каков его кпд? Насколько он эффективен? Может, попросить отца и порыться в финансовых книгах усадьбы? Или... нет, сначала он запишется и пройдёт оба обещанных им на следующем курсе факультатива: бухгалтерии и делопроизводства. И экономики обещают усиленный курс. А уже тогда и займётся. Кто, кроме него, поможет отцу наладить хозяйство и дело не по наитию - отец всё же военный, а не экономист - и не по советам Няньки, а по науке?
* * *
День за днём, день за днём, день за днём... Выезды, гараж, редкие тренировки, еда, сон и драгоценный период на гимнастической площадке. Гаор всё яснее понимал, что держится только благодаря этим ежедневным, вернее, еженощным, занятиям..
Лето, яркое солнце, зелень, многоцветные клумбы, щебет и свист птиц, а у него на душе... как в слышанной в одном из посёлков былине: черным-чернёшенько, тошным-тошнёхонько. И еда сладка, и постель мягка, а жить нельзя. А жить надо. Только сейчас Гаор начал понимать Ворона, с его ужасом перед увиденным. И Седого. "Кроме тебя, никто". Да, он понимает, никто, кроме него, не сможет увидеть это и рассказать об увиденном. А чтобы рассказать, он должен выжить. Смотреть, слушать и ничем, никак, ни словом, ни вздохом не выдать себя. Стать немым, незаметным, безгласной тенью за хозяйским плечом.