- На шоссе авария, я сначала даже подумал о тебе.
- Да? Я, видно подъехала раньше, а откуда ты знаешь?
Сторрам засмеялся.
- Парень успел увидеть, и когда я спросил, доложил по форме.
Засмеялась и женщина.
- Можно подумать, он не сам полез, а ты его посылал в разведку.
- Спасибо за намёк, я обязательно подумаю о таком использовании.
- У тебя хорошее настроение, - женщина с ласковой насмешкой посмотрела на него. - В честь чего? Неужели из-за этого раба?
- В какой-то мере, да. Ты же знаешь, я люблю обманывать, - он подмигнул ей, - и даже жульничать, и счастлив, когда жульничанье удаётся.
- И кого ты обжулил сегодня? - поддержала игру женщина.
- Не сегодня, но... сегодня я убедился, что оно удалось. А обжулил я не кого-нибудь, а Рабское ведомство.
- А-а, - понимающе протянула она.
- Да, дорогая, ты права. Я заплатил за него семь тысяч, а он стоит в полтора, если не вдвое больше.
- Да, - кивнула женщина, - он действительно ценный раб. Кстати, ты обратил внимание, на солнце у него волосы почти такого цвета, как и комбинезон.
Сторрам внимательно посмотрел на неё.
Они уже выехали на шоссе, миновали развязку и стремительно уносились от города. Женщина смотрела прямо перед собой, сжимая руль побледневшими от напряжения пальцами.
- Он любит рисковать. На Новый год катал рабыню по перилам, ты знаешь?
Сторрам молча кивнул.
- А сегодня полез за этой тряпочкой, которыми они обвешиваются. Рабыня та же самая? На что ещё он способен ради женщины?
Она замолчала.
- Дорогая, - голос Сторрама звучал мягко, даже участливо, - уверяю тебя, что если это даже была та же самая рабыня, то это не имело для него никакого значения. У рабов преобладает физиология. Я знаю, как многие следят за своими рабами, ставя их физиологию под жёсткий контроль, и давно пришел к выводу, что это неразумно. Физиологию глупо запрещать, её надо использовать, в крайнем случае, сделать безвредной. Поэтому я даю рабыням контрацептивы. Это дешевле, чем держать лишний штат надзирателей или переделывать решётки на дверях. Я выдаю рабам сигареты и строго наказываю за курение в неположенном месте. Но зато не воруют в залах и не курят где попало.
- Они это ценят?
Сторрам пожал плечами.
- Бунт легче предотвратить, чем подавить. Во всяком случае, дешевле. Дорогая, уверяю тебя, им всё равно, с кем удовлетворять свои потребности. Иначе бы были драки, скандалы. Но за всё время, а я завёл эту систему уже давно, ты знаешь, не было ни одной драки из-за женщин.
- Но их, по-моему, поровну?
- Да, я стараюсь поддерживать баланс. Но естественное стремление любого мужчины сделать всех женщин своими, у них отсутствует. Насколько я знаю, самая долговечная пара просуществовала чуть больше месяца. Ревность - чувство высшего порядка.
- Ревнуют все, - возразила она. - Ты помнишь моих попугаев? Вспомни, что началось, когда я купила ещё одну самочку? А лошади... Как жеребец оберегает свой табун от других жеребцов.
- А мне, - Сторрам засмеялся, - мне приходилось холостить жеребцов, но не понадобилось кастрировать ни одного раба для поддержания порядка. Дорогая, не приписывай им того, чего у них нет. Не знаю почему, я не хочу вдаваться в подробности, но у них сильно ослаблены или вообще отсутствуют родовые, семейные чувства. Они достаточно сообразительны, многие просто умны, хитры... но бесчувственны. Скорее всего, этот раб сейчас, - Сторрам посмотрел на часы, - да сейчас у них обед, ну так после обеда он будет совокупляться, не красней, дорогая, я знаю, ты хочешь сказать по-другому, но это самое точное слово, так вот будет он с этой или с другой рабыней, или с несколькими, сразу или по очереди, это не больше чем физиология, и ни один из других рабов, не вмешается. Потому что будет тоже совокупляться или спать, или совершать другие физиологические действия.
Сторрам замолчал, и какое-то время они ехали молча.
- Совсем недавно он был свободным, - тихо сказала женщина.
- Да, и что меня удивляет, так это то, как легко он приспособился к жизни раба. Видимо, потому, что он полукровка. Но дорогая, на свободе, он был пехотным сержантом, а как они относятся к женщинам и интимным отношениям... пожалуй, я бы назвал тут рабов более нравственными, они, по крайней мере, не заявляют, что все женщины шлюхи, а молча пользуются тем, что удаётся урвать.
Женщина брезгливо поморщилась.
- Ты действительно так думаешь или дразнишь меня?
- И то, и другое, дорогая. Меня всегда восхищал в тебе твой ум, холодный, здравый, умение подчинять чувства разуму. И вдруг... что с тобой?
Она вздохнула.
- Не знаю. Ещё не знаю. Когда пойму, то скажу тебе первому. Он хороший шофёр?
- Дорогая, - Сторрам стал серьёзным, - если тебя потянуло на волосатую экзотику, а время от времени такое поветрие проносится по женским умам, я ничего не имею против. Возьми, сколько надо, и купи себе на торгах любого приглянувшегося. Но уверяю тебя, ты быстро разочаруешься. Как только ты выйдешь из спальни и оставишь его одного, он быстренько оприходует твою горничную или рабыню-уборщицу, причём с ней ему будет намного комфортнее, чем с тобой. Да, да, дорогая. Физиология безусловно важна, но тебе, моей умнице нужно большее. Не так ли? А этого... оставь его. Мне он нужен шофёром. Пока шофёром.
- А в будущем?
Сторрам одобрительно кивнул.
- Думаю, через несколько лет, это будет вполне приличный Старший. Нынешний к тому времени состарится, и мне не придётся ломать устоявшиеся связи и системы. Я недооценил его, отправив на склад, придётся купить туда другого, за полгода старый кладовщик подготовит себе смену, и я обновлю состав. А Рыжий... его надо пропустить через все службы.
Машина съехала с шоссе на боковую обсаженную старыми каштанами даже не дорогу, а аллею.
- Дорогая, ты сама отлично водишь, а шофёр-раб - это не столько роскошь, сколько проблемы.
Они проехали мимо загона, где по первой весенней траве бродили ухоженные лоснящиеся лошади, и другого, поменьше, с небольшой отарой тонкорунных овец и лежавшей на солнечном пригорке чёрно-белой овчаркой. Показался просторный усыпанный гравием подъездной двор, ослепительно белый, украшенный нежно зелёным плющом дом.
- Ты не останешься на обед?
- Нет, отец, - она улыбнулась, - у меня назначена встреча. Передай мой привет матери Наследника. И наилучшие пожелания.
- Обязательно. Она очень хорошо к тебе относится.
- Я знаю и ценю её отношение, отец. И спасибо за беседу.
- И тебе, - Сторрам улыбнулся. - Кто ещё оценит меня не как дельца, а как просветителя, - и комично вздохнул.
Они одновременно рассмеялись. Машина плавно остановилась точно напротив крыльца, Сторрам вышел и захлопнул дверцу, шутливо козырнул, хотя был в штатском. За лобовым стеклом качнулся в ответном приветствии леопардовый тюрбанчик, и машина уехала. Сторрам повернулся и, не спеша, стал подниматься по белым, отмытым до блеска ступеням к приветливо открывающейся перед ним двери.
Сигареты не шибко понравились. Большинство их сочло слишком слабыми.
- Трава травой.
- За что только голозадые такие деньжищи за них отваливают.
- Ага, я в зале видел. Цены-ы... обалдеть, не встать.
Гаор, понимая, что обидеть его никто не хочет, он сам давно привык к дешёвым "солдатским" сигаретам, на дембеле первое время удивлялся, за что такие деньги платят, только со временем научившись различать сорта дыма, а потому молча слушал, попыхивая сигаретой: он курил четвёртым и мог докуривать, как хотел.
- Ладноть вам, мужики, дарёному коню в зубы не смотрят.
- А это чего? - сразу спросил Гаор.
Ему со смехом перевели на дуггурский. На его счастье, как он хорошо понимал, его незнание большинство смешило, а то бы солоно пришлось. Чужаков нигде не любят. Как на фронте тогда издевались над непонятно как попавшим в строевую часть хилым очкастым парнишкой, а когда узнали, что дурак сам, добровольцем пошёл... Дурачок был не в его, в другом отделении, вмешиваться он не мог, а затюкать очкарика просто не успели: попали под бомбёжку на марше, многих не досчитались потом. Может, из-за того дурачка, что всем и всему верил - крикнули ему: "А ты стой!", - он и остался стоять живой мишенью вместо того, чтобы со всеми сигануть в кювет, вот и остался лежать на дороге в ожидании "трупняков" - похоронной команды, он и к Туалу тогда в первый раз в редакции отнёсся... не шуганул по-армейски. А потом уже понял, что когда Туал говорит, ему надо только слушать и запоминать, и благодарить за науку, когда Туал вместо Кервина, а бывало и такое, брался "крестить" его заметки. Кервин ему по дружбе кое-что и спускал, и не хотел "портить самобытность", а Туал был беспощаден. Да они все возились с ним. Кервин, Туал, Арпан, даже Моорна. А то ей, кроме него, спутников не было, да и художественные галереи, спектакли, концерты - Моорна о них, в основном, и писала - туда женщина могла и в одиночку ходить. Поздно понял, дурак, что это она его "приобщала к художественным ценностям", да ещё старалась, чтобы он не обиделся. Дураком был, таким, видно, и останется, всё до него как до жирафа из анекдота доходит.