Перед самым ужином прибежала Вячка, которую после обеда вместо работы в зале сегодня отправили мыть полы в обеих надзирательских и вообще убраться, где укажут.
- Ой, бабы, - влетела она в кухню. - Маманя, Матуня, где вы все, девки, ой, такое, такое...!
Вячка захлёбывалась, пытаясь рассказать всё сразу, поэтому у неё получалась дикая несуразица.
- Да не трещи ты, - остановила её Маманя, - толком говори.
- Ой, матушки, ой мамочка моя родная! Тут такое... а они... ну и прямь... слышала я... а тут он...
Маманя даже плюнула с досады. Тут пора на стол накрывать, вон уже по лестнице топочут, а от дурёхи толку не добьёшься.
В кухню быстро вошёл, почти вбежал Старший.
- Ну, - сразу схватил он за плечи Вячку, - слышала что?
- Ага-ага, - закивала Вячка.
Язык у неё стал опять заплетаться, но Старший так её тряхнул, что она заговорила вполне внятно.
- Я мыла тама, ну в верхней, а он, ну ящик у стены стоит, большой такой, и хрипит тама, унутрях. Я, значитца, поближе, а тут энти, ну надзиратели, и один, ну потыкал его, ящик, сапогом, а оттуда прямь как рычит ктой-то, а другой говорит, что ужасть какой живучий попался, и вонища оттудова, как в унитазе когда забьёт, они отошли, значитца и ругаются, а тут один ещё припёрся, и грит, что сутки ещё терпеть, а там погнали меня, ну я и...
- Ладноть, - отпустил её Старший, - живой, значит, несёт его Мать-Вода.
Толпившиеся вокруг закивали, заулыбались, пересказывая друг другу услышанное от Вячки.
- Иди, Старший, - подтолкнула его Мать, - чего ты за ужин в рабочем, что ли, сядешь?
- Иду, Мать, - весело ответил Старший.
После ужина они собрались у Матуни. Матери, Старший, Асил, Юрила, Мастак, позвали ещё Ворона.
- Такое дело, - начала Мать. - Рыжий жив, получается, завтра вечером выпустить его должны. Как думашь, Ворон, ты самый умственный у нас, отчего люди в ящике слепнут?
- От темноты, - ответил Ворон.
И видя, что его не поняли, стал объяснять.
- Там темно, совсем темно, так?
- Ну, раз двойное железо, то так, - кивнул Мастак.
- Ну вот, а когда из темноты сразу на яркий свет, то глаза не выдерживают.
- Так что? - задумчиво спросила Матуха.
- Сразу ему глаза чем-нибудь тёмным завязать.
- Сразу не получится, - покачал головой Старший, - пока его от верхней до нас доведут...
- Вряд ли он сможет идти, - перебил его Ворон, - трое суток без движения... тело онемеет.
- Значит, волоком опять, - кивнула Мать, - либо лицом, либо затылком о ступени побьют.
- Это ладноть, - сказала Матуха. - С глазами-то что?
- Можно ему как-то дать знать, чтобы зажмурился и не открывал глаз? - спросил Ворон.
Асил, Юрила и Старший одновременно покачали головами.
- Попробую из девчонок кого подослать, - с сомнением в голосе сказала Мамушка.
- Полы там седни мыли, - возразил Старший, - завтра не нарядишь туды никого.
- Я попробую, - сказала Маманя, - по хозяйству разное быват, может, и получится.
- Ладноть, - кивнула Матуха, - с энтим ладноть. Ещё что? Тело немеет, говоришь?
- Да, - кивнул Ворон, - и ещё, раз там железо, то там холодно.
- Застудиться может, - понимающе кивнула Матуха, - ну с энтим справимся.
- Парильню сделаем, - сразу сказал Старший.
- Не знаю, - пожал плечами Ворон, - ванну бы горячую, конечно, лучше, чтобы сразу и согреть, и тело расправить, но здесь это невозможно.
- А ванна это что? - спросил Мастак.
Ворон грустно улыбнулся.
- Вроде таза, но большого, чтобы человек там целиком поместился.
- Даже и не видела таких, - покачала головой Матуха.
- Можно и в шайках, - сказал Мастак, - ну, по частям греть.
- Да, - сразу подхватил Ворон, - хотя бы руки и ноги одновременно, а грудь и спину сразу растереть.
- Это-то сделаем, - радостно сказал Старший, - запросто.
- Запросто! - язвительно передразнила его Мать. - Кто седни эту сволоту упустил? Цельный день по двору шлялись, "по мягкому" да "горячих" наработали, а она целенькой за ворота упёрлась.
Старший смущённо покраснел.
- Ничо, Мать, - загудел Асил, - не последний день, пымаем.
- Последний, - возразил Ворон, - его уволили, сегодня он получил расчёт и больше не придёт.
- Тьфу! - даже сплюнула от досады, Мать, - упустили, кметы недоделанные.
Мужчины виновато понурились.
- Ну и хрен с ним, - сказала Матуня, - об Рыжем речь, ну пропарим его, а дале?
- Дальше? - Ворон не слишком уверенно пожал плечами. - Не знаю, наверное... тёплое бельё, под двойное одеяло, напоить горячим и чтоб спал до упора, - и смущённо улыбнулся, - моя бабушка так все болезни лечила, на врача у нас денег никогда не было.
- Кто лечил? - переспросила Матуха.
- Бабушка, мать отца, она с нами жила, - Ворон, всё ещё смущённо улыбаясь, оглядел молча уставившихся на него, как впервые увидевших, людей, - весь дом в руках держала.
- Так ты нашенский выходит, - удивился Юрила. - А мы тебя за голозадого держали. Чего ж молчал?
- О чём? - удивился Ворон.
- Ладноть, успеется с энтим, - остановила их Мать, - Так значитца с Рыжим и сделаем. Лишь бы он ещё сутки продержался, и чтоб нам его отдали, а там мы уж вытащим. Маанька, есть тёплая пара?
- А то нет, - фыркнула Маанька, - и одеял, навалом Надоть, хоть в три завернём.
- Питья сделаем, и чаю, и трав заварим, - кивнула Маманя, - а вот спал, чтоб до упора... Это когда его выпустят, да во сколь дёрнут. Работать-то пошлют его занепременно, а гараж, не склад, не поспишь за штабелями.
- Старший, тут никак?
Старший вздохнул.
- Если Гархем сам его куда не пошлёт, дневальным оставим, или...
- Ко мне на склад нарядишь, - сказал Мастак, - а Типуна вон к Тарпану или ещё к кому перекинешь, чтоб не заметили.
- Ладноть, - кивнул Старший. - Лишь бы дотянул он, а это мы всё сделаем.
Посчитав дело решённым, да и время позднее, отбой вот-вот, разошлись по спальням.
Укладываясь на свою койку, Ворон улыбнулся, что он-то думал Рыжему помочь сберечь себя, остаться дуггуром, а получается совсем наоборот. Из-за Рыжего он сам сталнашенским. Смешно. Он так и заснул, улыбаясь, чего с ним не случалось последние лет двадцать, если не больше.
...темнота и тишина... аж в ушах звенит. Или это от голода? И пить, пить, пить... не проси, не радуй... пить, я уже не могу... о чём ни подумаю, только пить... воды, хоть какой, хоть губы омочить... язык шершавый, царапает нёбо, рот, горло, - всё пересохло, уже ни боли, ни холода, ничего, только пить...
Теперь он дёргался специально, чтобы потерять сознание и не чувствовать жажды, но сил на резкий рывок уже нет, а жажда мучила и в беспамятстве...
- Ты смотри, - надзиратель озадаченно прислушивался к слабому звону пружин, - он ещё и дёргается. Ну, живуч, ну...
Второй надзиратель негромко рассмеялся.
- Нас, пехтуру, так запросто не уделать. Я раз, помню в завале...
- И сколько суток? - язвительно поинтересовался надзиратель. - Не трое же. Да ещё без воды. А самое поганое в завале...
- Во-во, - перебил его другой, - я об этом самом. Самое поганое, что мыть, - он носком сапога потыкал ящик, - убирать за ним его дерьмо придётся нам.
- Почему? Потребуй пару баб половчее...
- Запрещено. Это орудие наказания, - говоривший довольно удачно подражал Гархему, - и рабы не должны знать его механизм.
- Думаешь, они в нём разберутся?
- Они, не знаю, а этот, - говоривший снова попинал ящик, - этот элементарно. Он механик классный. В гараже мне говорили, что все хозяйские машины на нём. И переделывать и доделывать за ним никогда не нужно. Наша выучка, армейская.
- Ага, только эта сволочь на своих ногах за ворота ушла.
Надзиратель рассмеялся.