Надзиратель повернулся и ушёл, оставив Старшего у решётки. Хлопнула дверь надзирательской. В тишине слышалось только тяжёлое дыхание Рыжего.
Старший осторожно повертел коробочку. В общем-то, он знал буквы и мог разбирать надписи на коробках и контейнерах, но здесь что-то не получалось. Он открыл её. Внутри лежало четыре маленьких розовых кругляша. Бабам всем таблетки дают, чтоб не рожали, а эти значит, чтобы спал. Пока Рыжий тихо лежит, а если опять начнёт кричать? И остальным-то в сам-деле спать тоже надо. Рыжий не виноват, конечно, но...
- Что это?
Старший вздрогнул и удивленно посмотрел на незаметно подошедшего к нему Ворона.
- Вот, надзиратель дал, чтоб Рыжего напоить.
- Я слышал, - кивнул Ворон, забирая у него коробочку. - Пошли в уборную, почитаем.
Ну да - сразу сообразил Старший - от решётки их из надзирательской и подслушать могут, а если здесь они какую пакость найдут, то лучше, чтоб об этом не знали.
По дороге в уборную они вытащили из-под койки Аюшку.
- Напои его, пока он тихо лежит, - распорядился Ворон.
- Ага, - вздохнула Аюшка, послушно прижимая кружку к губам Рыжего, - попей Рыженький, ты попей, охолонь, а то сердце зайдётся.
Он пил, явно не просыпаясь.
В уборной Ворон тщательно изучил все надписи на коробочке. Хмыкнул.
- По десятку за ночь, - передразнил он надзирателя, - то-то он когда с утра, то как мешком пришибленный.
- А чо, - насторожился Старший, - вредные они? Он сказал, чтоб спать.
Ворон вздохнул.
- Да нет, это снотворное. Но... После голодовки Рыжий, боюсь, сильные они для него. Как бы он совсем не заснул.
- Навовсе? - испугался Старший. - Ну нет, давай их вон в унитаз спустим, а ему скажем, что дали.
- А он сейчас опять кричать начнёт, - возразил Ворон. - Нет, давай так. Полтаблетки ему дадим, а остальные ты у себя в тумбочке держи. Раз надзиратель дал, то, - Ворон усмехнулся, - и придраться не к чему. Или ещё лучше Матухе отдай утром.
И как накликал. В уборную решительно вошла Матуха.
- Чем это вы его поить вздумали? Спятил ты, Старший? Что тебе всякая сволочь скажет, ты уж вроде Тукмана сполнить готов?
Ворон повторил свои объяснения и спросил.
- А у тебя травы никакой для этого нет?
- Сон-травы? - Матуха покачала головой, - ох ты, а ведь и нет, николи нужды в этом не было. Может, и впрямь... Говоришь, с половинки ничего не будет ему? Ну...
В уборную всунулась Аюшка.
- Ой, он молча бьётся, его Полоша с Волохом держат.
Старший выругался и бросился в спальню. Матуха и Ворон за ним.
Молча, это, конечно, не было. Рыжий продолжал ругаться и командовать, но то ли ослаб, то ли ещё что, и крика такого не было. Полоша и Волох сосредоточенно удерживали его, стараясь не дать ему упасть с койки или удариться о стояки. Ворон сокрушённо покачал головой.
- Придётся дать, а то и ему тяжело, и остальным не до сна. Давай будить, а то захлебнётся.
- Рыжий, - Матуха осторожно похлопала его по щеке, - очнись, Рыжий.
Он вздохнул и застонал.
- Рыжий, - повторила Матуха.
- А? - наконец выдохнул он. - Кто? Где я?
- Всё там же, - серьёзно, даже сердито сказал Ворон. - Проснулся?
- Ворон?
- Да, держи.
- Что это? - он растерянно ощупывал положенную ему на ладонь таблетку.
- Снотворное, - Ворон всё-таки решил дать ему целую таблетку, но одну. - Воюешь слишком громко. Глотай и запей.
Подчиняясь командам, он засунул в рот таблетку, запил из поданной кружки и тяжело не опустился, а рухнул на подушку.
Они постояли над ним. Частое неровное дыхание постепенно сменилось более спокойным и ровным. Он вздохнул и вытянулся, обмякая.
- Заснул, - кивнул Ворон и строго посмотрел на Аюшку, - а ты посиди с ним. Если станет совсем редко дышать, разбудишь меня.
- Ага, - кивнула та.
- Всё, - Матуха зевнула, пришлёпнув рот ладонью, - всем спать.
И в спальнях, наконец, наступила тишина.
Впервые в жизни команда "подъём" не разбудила Гаора. Он не услышал ни крика надзирателя, ни утренней суматохи и суеты. Он спал без снов, ничего не ощущая и не помня, только полное спокойствие.
Утром многие первым делом бросились к нему посмотреть: жив ли, но вошла Матуха и погнала всех.
- Нечего тут, только парень успокоился. Старший, сколько ему на поправку дали?
- Три дня, - озабоченно ответил Старший, - успеем?
- Успеем, - ответил за Матуху Ворон. - Первая ночь самая тяжёлая, дальше легче будет.
После вчерашнего Ворону верили, и утро пошло по заведённому порядку. Хотя многие стояли в строю отчаянно зевая, со слипающимися глазами, но рта о том, что, дескать, Рыжий никому спать не дал, никто не открыл. Понятно же, чего там.
Когда все ушли и наступила тишина, Маманя с Матухой решили разбудить Рыжего и напоить чем-то сытным. Как выводить человека из голодовки, они сами и без Ворона знали: голодом наказывали часто, у иных хозяев на хлебе и воде неделями держали, да ещё работать велели. А здесь-то... Парень крепкий, вчера, конечно, плох был, а разлёживаться ему особо давать и нечего: три дня всего. Надо успеть его на ноги поставить и расходить.
- Рыжий, - Матуха, как и ночью, похлопала его по щеке. - Проснись, Рыжий.
Глухо, как из-за стены, Гаор услышал, что его зовут.
- Аа? - откликнулся он протяжным вздохом. - Чего?
Два женских голоса засмеялись над ним.
- Просыпайся, Рыжий, поешь малость.
- Давай-ка, подсажу тебя.
Мышцы слабо отзывались на его усилия, но беспорядочных судорог уже не было. Он сел, ему сунули в руку приятно тёплую кружку, помогли донести её до рта.
- Пей.
Он послушно глотнул. Густая непонятного вкуса, но ему сейчас не этого, горячая, но не обжигающая жидкость заполнила рот и горячим, согревающим грудь, комком прокатилась по пищеводу. Он пил, переводя дыхание после каждого глотка. Жаль, глотков оказалось маловато.
- Спасибо, - выдохнул он, протягивая в пустоту кружку, - ещё.
- Нельзя тебе сейчас много, - ответил ему женский голос, - потом ещё попьёшь.
- Матуха? - уточнил он.
- Ну да, кто ж ещё. А сейчас ложись и спи.
- Да, - он откинул одеяло и попытался встать.
- А, ну давай, конечно, - его подхватили под мышки.
- Я сам, - попытался он запротестовать.
- Сам-сам, ты всё сам, - засмеялась Матуха.
Несмотря на его протесты, ему не то что помогли, а чуть ли не довели до уборной и там одного не оставили. Обратно он шёл уже уверенней, или это ему только так казалось.
Он хотел ещё попросить Матуху снять повязку и спросить, чего так тихо, куда все подевались, но заснул, едва успев лечь. Матуха сама укрыла его, подоткнув одеяло.
- Всё, Аюшка, спать иди.
- А ежли он опять биться начнёт? - спросила Аюшка, мужественно борясь с зевотой.
- Не начнёт, - улыбнулась Матуха, - он теперь спать будет.
- Я пригляжу, - важно сказал Махотка, упросивший, чтоб его при Рыжем сегодня дневальным оставили.
- А куда ж ты денешься? - засмеялась Маманя. - Давай только и остальную работу сполняй, а то я Старшего ждать не буду, сама накостыляю. Пол-то не метён, не мыт, давай, берись за работу.
- Возле его койки не пыли, - озабоченно сказала Матуха, - смачивай чаще.
- Знаю, - шмыгнул носом Махотка.
Ничего этого Гаор не слышал. Он спал. Время от времени его будили, давали ему что-то пить, потом пожевать, вроде это была каша-размазня, он ел и пил подносимое ко рту и снова засыпал. Потом до него смутно доносился шум множества голосов, вроде его даже трогали, и он невнятно заплетающимся языком отругивался, чтобы ему дали спать. Однажды с ним уже было такое, когда после многодневного утомительного бессмысленного боя наступила тишина, и они повалились на землю кто где стоял и заснули, и санитары трясли их и пинали, пытаясь разбудить и так отделить раненых и убитых. Ещё дважды его сводили в уборную, и в последний раз он уже почти шёл сам и даже пытался ладонью считать стояки. Но и это сквозь сон.