Золотое яйцо выскочило из гнезда, и полетело к Гарри. Дракониха, увидев такое, взбесилась. Может не поняла, что яйцо не настоящее?
Я уже упоминал, что простое дело, в сочетании с Гарри Поттером, выдает неожиданности чаще обычного? Вот и сейчас, хвосторога, пока Гарри любовался своей легкой добычей, натянула удерживающую её цепь, и пыталась добраться до похитителя пропахивая когтями огромные борозды. Ну, цепь и лопнула.
Я помню, что по канону она гонялась за мальчиком, поэтому, на всякий случай, прихватил Молнию с собой. «— Если случится форс-мажор, — пояснил я Гарри, — призовёшь её от меня, и улетишь».
И вот, едва мальчик осознал, что на своих двоих не убежит, как метла вырвалась из моей руки. А через несколько секунд, Гарри, под слитный вздох толпы, взмыл вверх.
Однако дракон оказался быстрее метлы, и Поттеру пришлось сильно маневрировать. Спасало то, что драконы заповедника, за редким исключением, обитают в ограниченном пространстве. От этого они, по большей части, живут на земле, и полёт для них не привычен. Вот и сейчас, не без труда, но Гарри уворачивался от атак Хвостороги. При этом вызывая восторг с трибун.
Почему он не улетает? Ведь в каноне он справился с ней пролетая между опор моста. Или это моя вина? И теперь, вместо того, чтобы надеяться только на себя, Гарри Поттер ждет помощи? Что ж, придется помочь.
Я оглянулся на Дамблдора. Старик сидел, и напряжённо смотрел на противостояние. Ясно. Если и поможет, то только в крайнем случае. А что драконологи? Тоже чего-то ждут. Эх. Не хотелось вылезать, но время и в самом деле пришло.
Выйдя из трибун, я пошел по полю, неизбежно привлекая внимание. Гарри тоже увидел меня, и полетел поближе. Я махнул рукой, чтобы он пролетел мимо, но мальчик, видимо неправильно поняв, взял и приземлился рядом. Такая вера в меня льстила, но и накладывала ответственность.
Едва Поттер оказался рядом, перед нами замерцал термальный щит. Он был разработан как раз против драконов, но, из-за энергоёмкости, применялся лишь в виде артефактом исполнении.
Так что первую атаку Хвостороги мы пережили. А потом, не устраивая поединок, я применил гравитационный пресс. На самом деле это был модифицированный Карпе Ретрактум. В отличие от оригинала, он притягивает кости дракона к земле. И сила зависит лишь от вложенной энергии. Но эффект неотличим. Дракониху прижало к земле с такой силой, что она даже пасть открыть не могла.
Подбежавшие драконологи дружно набросили на зверя цепи, и уволокли её в клетку.
Гарри подошёл к камню, за которым встретил первую атаку, и где выронил яйцо, когда ловил подлетевшую Молнию. Приз этапа лежал на месте. Поттер подобрал его, и вскинул над головой.
Трибуны разразились восторженным возгласом.
«— Дорогая, Рита. Не раз хотелось задать вам вопросы, рождающиеся после прочтения ваших статей, и вот такая возможность у меня появилась.»
В статье на вкладыше, я выдал рецензию на последние три опуса мисс Скитер. Тон был сугубо деловой, без эмоций, в отличие от того, как любит сама скандальный автор. А вопросы были самые очевидные, которые приходят в голову умеющему думать, после прочтения.
«— Мисс Скитер, откройте мне тайну, откуда взялась строка про слезы по родителям, если его мать жива? Или вы не разобрались в материале, который описываете?»
Так же зацепил статью о нападении хулиганов на лагерь болельщиков Чемпионата мира по квиддичу.
«— Знали ли вы про то, что мистер Уизли, у которого вы выясняли подробности нападения, был на выходном. Более того, не относился к организаторам мероприятия? Тем не менее, вы указываете его как авторитетный источник.»
В конце добавил про Сириуса Блэка.
«— Если вы интересовались историей этого человека, то должны были заметить, что обвинили его на основании ответа на хитро сформулированный вопрос. Конечно, отвечал он под зельем правды, но обвинили его, в том числе, в убийстве мистера Петтигрю, а вопросов по этому поводу задано не было. Так что тот суд, очевидно, был не объективным. Более того, я склонен считать его ангажированным.»
29 ноября 1994
— И всё же, как ты договорился, чтоб меня пропустили?
— Тихо, Алекс, — шикнув, Барти приложил палец к губам. — Сметвик даже слышать не хотел о том, что кто-то посторонний будет смотреть его больных. Так что ты тут как обычный посетитель. Я записал тебя как почитателя Локхарта.
Я поперхнулся. Вот уж не думал, что окажусь в числе фанатов этого индюка. Впрочем, плевать. Переживу. Хм. А может и его вылечить? А в оплату взять данные о потерянных заклинаниях. Хотя бы узнать, у кого он украл свои истории.
Посмотрим.
У Лонгботтомов была отдельная палата, и это нам в пользу. Локхарт, к примеру, обитал в общей, а значит с ним придется думать, как быть.
Мы зашли к родителям Невилла. Барти тщательно закрыл за нами дверь, а я достал артефакт для считывания памяти. На все наши манипуляции, пациенты внимания не обращали. Первой стала Алиса.
Надев на неё обруч с кристаллом, я запустил процедуру сканирования, и посмотрел на друга. Похоже, что те чувства, которые он когда-то испытывал к Алисе, прошли не до конца. Но, по крайней мере, они не сжигали его, лишь ностальгия и грусть в глазах выдавали чувства.
Вечером, в моей мастерской, мы с Барти подключили первый кристалл к эмулятору сознания — артефакту, который я сделал как раз на такой случай.
Первым, по случаю, оказался кристалл с памятью Френка. Какое-то время происходила загрузка памяти, и вот, сигнал о готовности показал, что можно спрашивать.
— Как тебя зовут? — задал я первый вопрос.
— Фрэнк Лонгботтом, — безэмоционально,, словно под гипнозом, ответил артефакт.
— Ты помнишь, что случилось шестнадцатого ноября 1981 года? — влез с вопросом Крауч.
— Да.
— Барти, не лезь. Я сам буду спрашивать. Это не полноценное сознание а просто эмуляция. Она почти не умеет думать, а значит и вопросы надо задавать предельно ясные.
— Расскажи, что случилось в тот день.
Артефакт начал рассказывать. Но из-за того, что сознание было неполноценным, он рассказал все подробно, от пробуждения утром, до самого вечера. За час мы узнали как и во что он одевался, что ел на завтрак, чем занимался на работе, во сколько вернулся, и чем ужинал. Всё, что он осознавал. А вот о самом интересном для нас, артефакт рассказал очень мало.
— Мы легли спать. Из гостиной я услышал шум. Пошёл проверить. Там были Рудольфус и Беллатриса Лестрейндж. Услышал сзади «ступефай». Темнота. Очнулся. Алиса сидела привязанная к стулу на против. Рудольфус спросил, где Волдеморт. Ответил — не знаю. Получил «круцио». Боль. Рабастан спросил, где Волдеморт. Ответил — не знаю. Получил «круцио». Боль. Беллатриса спросила Алису — где Волдеморт. Ответила — не знаю. Получила «круцио». Кричит. Беллатриса сказала, что или мы такие крепкие, или действительно не знаем. Наложила на Алису «империо». Рудольфус наложил на меня «империо».
Артефакт замолчал.
— И всё? — спросил Барти.
— Похоже, что да. Видимо им велели забыть всё, что было после «империо». В принципе, логично. Давай послушаем Алису?
Барти сглотнул, и кивнул.
Однако из кристалла с памятью Алисы мы ничего толком узнать не смогли. В отличие от Френка, её сознание было фрагментировано. То есть оно состояло из множества кусков, не связанных никакими ассоциативными связями.
— Не узнаешь? На что похоже?
— «Обливейт»? — с ходу предположил Барти.
— Мне тоже так показалось.
— Получается, что это всё? Мы не сможем им помочь?
— Давай, для начала, сделаем предварительный вывод.
— Ты же знаешь, что «обливейт» не обратим.
— Не торопись. Сперва давай определимся с Френком.
— Давай, — вздохнул друг.
— Значит, первое — его память в порядке. То есть к нему «обливейт» не применяли. При этом он ею пользоваться не может, и никакой активности не проявляет.
— Ну и что? Мне это ни о чем не говорит.
— Эх. Ладно, слушай. Я разговаривал с Беллатрисой. Она мне рассказала про ту ночь.