“Конечно, их первые действия были нелепы, — подумал Эв, затворяя дверь. — Впрочем, их поступки, возможно, нелепы лишь с нашей точки зрения. Рассудок они во всяком случае сохранили. Значит, не все потеряно. Для них… И может быть, для нас”.
Он тут же одернул себя. Нет никаких доказательств, что они правильно истолковали его поступок.
Никаких? Но ведь он до сих пор жив! Хватило бы у него самого выдержки в точно такой же ситуации, или он бы поддался соблазну покончить с врагом, коль скоро он сам идет в руки?
Цивилизация, диаметрально противоположная нашей. Обращенная внутрь себя цивилизация. Наглухо закрытый для нас мир, ибо мы не понимаем, как можно создавать все, что надо, из собственного тела, а им, видимо, невдомек, как можно жить иначе.
Да, чего-чего, а стандарта вселенная лишена.
Осталось семь неубранных ловушек. Пять. Две. Ни одной.
Эв возвращался обессиленный. Все так же сопровождали его невидимые глаза. Ничего не изменилось.
Нет, изменилось. Отверстия, мимо которых он шел, зияли, как прежде. Все, кроме последнего. Оно было заделано так аккуратно, что место, где оно находилось, выдавал лишь свежий блеск металла.
Описывая в пространстве чудовищную дугу, звездолет поворачивал к Биссере.
— Больше неприятностей не будет? — с надеждой спросил капитан.
— Не стоит заранее обольщаться, — ответил Эв. — Хорошее отношение способна понять даже гадюка. Но если бы мы очутились в их корабле, то мы бы сочли, что он устроен по принципу наших звездолетов. Нам вряд ли пришла бы в голову мысль, что это не корабль, а, скажем, чрево живого существа. Думаю, им не легче. Но поступки красноречивей слов, а действия друг друга мы, кажется, начали понимать. Все обойдется, Антон.
Действительно, все обошлось, хотя неприятностей было столько, что, когда люки, наконец, распахнулись, капитан вздохнул с таким облегчением, будто с плеч свалился по меньшей мере Эльбрус.
— Чего они медлят? — Нетерпение его дошло до точки, когда миновало более часа, а из люка никто не показался. — Не могут же они не чуять ветра родины?
Эв пожал плечами.
Но они появились. Они мячиком скатились по аппарели и тут же взмыли в зеленое ласковое небо Биссеры. Оно приняло их, но пробыли они в нем недолго.
— Чистые жеребята, — сказал капитан, глядя в бинокль на прыгающие по холмам живые шары.
— Кажется, я сообразил, почему они задержались, — заметил Эв. — Спустимся. Я буду очень разочарован, если моя догадка не оправдается.
— Вот, — он погладил металл, который свеже блестел там, где перед посадкой зияли дыры. — Они задержались, чтобы исправить свою ошибку, когда поняли, что мы исправили свою. Разум, он все-таки везде разум; без понимания других ему трудно уцелеть, но так ли?
Владимир Михановский МАСТЕРСКАЯ ЧАРЛИ МАКГРОУНА
Городишко Тристаун невелик. Ратуша, массивный банк да еще, пожалуй, тюрьма — вот и все тристаунские достопримечательности. Жизнь в городе шла тихо, сонно… Сонно. Со снов все и началось.
1
Грузный, опустившийся Чарли и в эту ночь, как всегда, боялся уснуть. Около полуночи он опустил йоги в шлепанцы и поднялся наверх подышать свежим воздухом. Самодовольная луна щедро озаряла своим сиянием и плоские крыши коттеджей-близнецов, и шпиль ратуши, неуклюже торчащий поодаль, и змеевидную речонку, которая сейчас показалась Чарлзу полной таинственности. С речки тянуло сыростью н доносился оглушительный лягушачий концерт.
Возвращаться вниз, в неуютную холостяцкую комнату, не хотелось. В голову лезли невеселые мысли. Ничего-то он не скопил про черный день. Всю жизнь гнул спину на компанию. А что толку?
Чарли остановил задумчивый взгляд на внушительном банке, затем перевел его на темный куб тюрьмы и вздохнул. Нет, операция гортани ему явно не по карману. Правда, врач, взяв за визит свои пятнадцать монет, немного утешил Чарли, сказав, что болезнь не смертельна, но что это за жизнь, когда каждую ночь тебя мучают кошмары.
— Подумайте над операцией, — сказал врач.
Легко сказать — подумайте!
Чарли глянул на банк и снова вздохнул.
Сплюнул вниз на поблескивающую брусчатку мостовой.
Лучше что угодно, чем эта пакость. Едва смыкаются веки, как приходит кошмар, от которого Чарли тотчас просыпается в холодном поту. Кто-то душит его костлявыми пальцами. Чарли изо всех сил старается вырваться, но тщетно. Он хватает жилистые руки врага, издает хриплый крик… И просыпается. И так каждую ночь.