Король Островов и Рек, Харрен Черный из дома Хоаров, загреб в стальной кулак Речные земли на полночь от Черноводной. Еще дед Харрена, железнорожденный Харвин Твердая Рука, отобрал Трезубец у Аррека, деда Аргилака (а предки последнего за века до того ниспровергли последних королей Реки). Отец Харрена расширил свои владения на восход до Сумеречного Дола и Росби. Сам же Харрен посвятил большую часть своего долгого правления – без малого сорок лет – возведению гигантского замка близ Божьего Ока. Но сей труд подходил к концу, и было ясно, что уже в ближнюю годину железнорожденным не станет помехи искать себе новых завоеваний.
Не было в Вестеросе короля столь внушающего страх, чем Харрен Черный, жестокость которого вошла в предания всех Семи Королевств. И ни один король в Вестеросе не ощущал угрозу столь явно, как последний из Дюррандонов, Штормовой король Аргилак – увядающий воин с дочерью-девицей как единственной наследницей. Вот потому он и обратился к Таргариенам с Драконьего Камня, желая отдать лорду Эйгону свою дочь женою, а все земли восточнее Божьего Ока от Трезубца до Черноводной – ее приданым.
Эйгон Таргариен отверг предложение Штормового короля, заметив, что у него уже есть две жены и в третьей он не нуждается. А предлагаемыми в приданое землями уже более поколения владел Харренхолл, и не Аргилаку было их раздавать. Очевидно, что стареющий Штормовой король задумал поставить Таргариенов на Черноводной как преграду между собственными землями и державой Харрена Черного.
Лорд Драконьего Камня высказал собственное суждение: он возьмет земли приданого, если Аргилак уступит также Крюк Масси и леса с равнинами на полдень от Черноводной – вплоть до истоков Мандера и реки Путеводной. Сей договор будет скреплен браком дочери короля Аргилака и Ориса Баратеона, друга детства и поединщика лорда Эйгона.
Аргилак Надменный таковые условия в гневе отринул. Орис Баратеон, по слухам, был незаконнорожденным братом лорда Эйгона, и Штормовой король не стал бы бесчестить свою дочь, отдав ее руку бастарду. Уже само предположение о том привело его в ярость. Аргилак отрубил руки послу Эйгона и отослал на Драконий Камень в ларце, добавив слова: «Се единственные руки, кои получит от меня твой ублюдочный братец».
Эйгон не дал ответа. Вместо того он призвал на Драконий Камень своих друзей, знаменосцев и основных сподвижников. Число их было невелико. На верность дому Таргариенов присягали Веларионы с Дрифтмарка, а также Селтигары с Клешни. Также прибыли лорды с полуострова Крюк Масси: Бар-Эммон из Острого Мыса и Масси из Камнепляса. Они оба преклоняли колена перед Штормовым Пределом, но нити, соединяющие их с Таргариенами, были прочнее. Лорд Эйгон и его сестры держали со всеми совет, а также посетили замковую септу, дабы помолиться Семерым богам Вестероса, хотя Эйгон никогда прежде не слыл набожным человеком.
На седьмой день туча воронов с шумом взметнулась с башен Драконьего Камня, дабы донести до Семи Королевств Вестероса слова лорда Эйгона. Птицы летели к семерым королям, в Цитадель Староместа, к лордам великим и малым, неся единственное послание: с сего дня в Вестеросе будет только один король. Преклонившие колена перед Эйгоном из дома Таргариенов сохранят свои земли и титулы. Обратившие против него оружие будут повержены, посрамлены и обращены в прах.
Свидетельства расходятся в том, сколько ратников взошло на корабли у Драконьего Камня вкупе с Эйгоном и его сестрами. Некоторые рассказывают о трех тысячах, другие исчисляют их лишь сотнями. Сие скромное воинство Таргариенов высадилось в устье реки Черноводной, на полночном берегу, у маленькой рыбачьей деревушки, над которой возвышались три лесистых холма.
Во дни Сотни королевств на верховенство над устьем реки притязали многие царьки. Среди таковых были и Дарклины, короли Сумеречного Дола, и Масси из Камнепляса, и короли Реки прежних лет, будь то Мадды, Фишеры, Бракены, Блэквуды или Хуки[12]. Вершины сих трех холмов не раз увенчивали башни и остроги – дабы стать разметенными той или иной войной, и только. И ныне Таргариенов встречали лишь разбитые камни и заросшие руины. Хотя и Штормовой Предел, и Харренхолл заявляли свои права на сие место, его никто не оборонял, а ближайшие замки держали малые лорды, не обладавшие ни великими силами, ни военной доблестью – более того, имевшие немного причин любить Харрена Черного, называвшего себя их сюзереном.