Решив начать с малого, Уриэль стал в промышленных масштабах изготавливать чары познания и разбрасываться ими во всех подряд, под удивленным взором Мунита. Тот не вмешивался, но лицом давал понять, что без внимания, странное поведение друга не оставил и обязательно обсудит это наедине. Сам же Уриэль превратился в сказочного голема, выполняющего по десять задач сразу. Он безостановочно колдовал, благо заклинания требовали крохи энергии, иначе он давно свалился бы с истощением в ауре, пытаясь при этом давать рекомендации по дальнейшему уходу за Линоком, а думал вообще о третьем – о магии жизни, загадку которой он отчего-то с каждым часом хотел разгадать все больше и больше. Лишь ничтожная часть его сознания осталась заниматься социальными взаимодействиями, принимала благодарности и подарки от радостных родственников, отдавала команды телу, вела диалог со старостой и следила за дорогой на другой край села к последней пациентке. Весь остальной ум следил за непрекращающимся потоком чар и старательно пытался проникнуть в неизвестные ранее материи магической науки.
Когда они проходили центральную площадь, из размышлений его выдернул громкий удар и полу визг, полу хрип оглушенного животного. Потеряв концентрацию, маг начал яростно озираться по сторонам. Почти готовая порция плетений растеклась по миру бесполезной маной. Источником звука оказался увесистый деревянный молот в руках одного из деревенских. Всего в паре десятков метров от них, около широкого, ветвистого дуба в центре поселения, орудие встретилось с головой здоровенного хряка, начисто выбив сознание, еще живого животного, что Уриэль без труда наблюдал по ауре. Кажется, он знал, что тут происходит… Прямо скажем, необычное место для забоя скота! Оба волшебника остановились как вкопанные. Староста решил прояснить ситуацию.
- Для вас животинку режем, господа маги! Сейчас Нод кровь сольет, быстренько освежует, разделает, как раз к вечеру парное мясо готово будет! У него свиньи чудо как хороши, барон их большего всего в округе ценит, даже граф не брезгует. Хотя у них и свои свинарники есть, а наша свининка – особое дело. Для вас, ничего не жалко! – заискивающе просветил их Улот.
- Отлично! – Обрадовался Уриэль, - мне, чур, шейки побольше. Окорок уж больно сухой, обычно.
- Обижаете, господин, это же парное мясо, у него любой кусок нежный и сочный! Но, как будет угодно, для дорогих гостей ничего не жалко. – Повторился он.
Уриэль уже начал двигаться дальше, но был остановлен вопросом своего более внимательного друга.
- Улот, что-то я не пойму, куда именно сливают кровь… - Мунит хотел продолжить свой вопрос, но сцена говорила сама за себя. Глубокая каменная чаша, перед деревом, жадно принимала в себя темную, густую жидкость, выталкиваемую еще бьющимся сердцем из пореза на шее свиньи. Странностей здесь хватало. Во-первых, что это собственно за чаша такая в центре деревни? Во-вторых, зачем в нее сливают кровь и почему именно в нее? В-третьих, и сам артефакт имел странное свойство – на него совершенно не хотелось смотреть. Взгляд то и дело соскакивал на землю, труп свиньи, Нода, стоящего рядом, куда угодно кроме импровизированного бассейна. Потом, появилось и, в-четвертых. Уриэль точно не знал, как животным сливают кровь, но базовое понимание природы и наук подсказывали ему, что туши надо подвесить, чтобы кровь активнее стекала под собственной тяжестью. Эта конкретная свинья лежала на боку, а ее голова и вовсе на небольшом возвышении перед каменной емкостью. Интуиция говорила, что кровь не могла стекать с такой скоростью в этом дурацком положении.
- Да, Улот, чего это вы тут затеяли? – Подозрительно спросил он, наблюдая, как аура умирающего животного бледнела и стремительно теряла форму вместе с содержимым, отсчитывая последние секунды жизни создания.
- Как что, жертвоприношение духу древа, разумеется! Наши предки только ему и поклоняются, а он в благодарность заботится о нашей деревне. – Сказал он безапелляционно. Уриэль пожалел, что лекции по богам, их слугам и прочим сверхъестественным сущностям читают, начиная с третьего курса. Он бы не отказался от этих знаний прямо сейчас. В Акаде были разрешены любые религии, кроме деструктивных культов. Так было не всегда, раньше можно было и головой поплатиться за подобные практики, но не теперь. Увиденное на деструктивный культ не походило, хотя жертвоприношения – это всегда первый звоночек.